ВНѢШНЕЕ Н0Л0ЖЕН ІЕ ЭТНОГРАФШ. 379 подъ его редакціей „Чтепіями" московскаго Общества исторіи и древностей, вслѣдствіе того, что Бодянскій напечаталъ въ иихъ переводъ англійской книги ХVІ вѣка о Россіи, Флетчера. Самое на- печатаніе этой книги, одного изъ любоиытнѣйшихъ старыхъ ино- странныхъ сочиненій о Россіи, было преступленіемъ въ глазахъ у ч е ныхъ обскурантовъ ‘). Мудрено было ожидать широкаго и свѣтлаго научнаго взгляда отъ людей, которымъ невразумительно было зна- ченіе исторіи, обрушившейся надъ Бодянскимъ. Книжное превозне- сеніе народности не мѣшало въ тѣ ^оды ученому этнографу стано- виться въ положеніе не изыскателя, а сыщика и шпіона. Въ „Маякѣ“ проповѣдники н а родности, хотя преклопявшіеся предъ Петромъ Ве- ликимъ, думали, что народность несоединима съ „заиаднымъ“ обра- зованіемъ, не видѣли связи, соединявшей лучшую часть тогдаіппей литературы съ дѣйствительнымъ народнымъ вопросомъ, нолагали на- родность въ грубо консервативномъ самохвальствѣ и радовались, что цензура держитъ писателей въ ежовыхь рукавицахъ... Тогдашнія обычныя изображенія народнаго быта говорили о на- родныхъ преданіяхъ, обрядахъ, пѣсняхъ, патріархальныхъ нравахъ, о приверженности къ старинѣ, вѣрѣ и престолу, но совершенно об- ходили реальный бытъ, крѣпостное состояніе; если упомипалось по- слѣднее, то въ видѣ идиллической картины благоденствующихъ „мѵ- жичковъ“. Господствующій тонъ было слашавое восхваленіе, парал- лельное съ чиновническимъ „все обстоитъ благополучно“; „ученое“ изображеніе народной жизни дополняло картину благополучія. Такова была подкладка тогдашнихъ изученій, и безнристрастпый историкъ весьма ограничитъ свои требованія, если вспомнитъ го- сподствующія условія тогдашней общественности. Въ царствованіе имп. Николая продолжалась традиція Священ- наго Союза. Программа „народности“, какъ она была тогда постав- лена, въ сущности была совершенно согласва съ этой традиціей; „народность“ лолжва была только усилить реакціонный смыслъ господствовавшей правнтельственной системы; она говорила: нашъ народъ не имѣетъ ничего общаго съ западомъ Европы, и тѣмъ ме- нѣе съ гнѣздившимися тамъ превратными политическими идеями. Этой антипатіей къ западу, представленіемъ о неподвижномъ кон- серватгомѣ русскаго народа. поощреніемъ національнаго самомнѣнія, оффиціальная программа совершенно удовлетворяла то болыпинство, которое не гналось за науками и довольно било привилегіями крѣ- постного права; опа имѣла много общаго съ самымъ славянофиль- ') русскіе палеологи сороковыхъ годовъ, стр. 62—63, 69—72. Укажемъ еще на письма Снегирева къ Анастасевичу, въ .Древней и Новой Россіи“, 1830, ноябрь; ср. о томъ же дневникъ Никитенка, Р . Старина, 1890, февраль.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4