350 ГЛАВА IX. какъ самоучки, по инстинкту и догадкѣ, безъ твердыхъ теоретиче- скихъ основаній: это вело ко многимъ ошибкамъ, но это не отни- маетъ заслуги труда, даже возвышаетъ цѣну упорныхъ усилій, по- ложеаныхъ, въ особенностк Далемъ, на сложное и мѵдреное дѣло. Кромѣ лексической стороны господствующаго книжнаго языка, Даль наиадалъ и на его грамматику: „Съ грамматикой и искони былъ въ какомъ-то разладѣ,—говоритъ онъ въ „Напутномъ словѣ,— не умѣя примѣнить ея къ нашем у языку и чуждаясь ея не столько но разсудку, сколько по какомѵ-то темному чувству, чтобъ она не сбила съ толку, не ошколярила, не стѣснила свободы пониманія, не обузила бы взгляда. Недовѣрчивость эта была основана на томъ, что я всюду встрѣчалъ въ русской грамматикѣ латинскую и нѣмецкую, а русской не н а ходилъ“. Такое мнѣніе могло дюдямъ неопытнымъ казаться резѵльтатомъ глубокаго знанія и средствомъ исцѣленія отъ книжной порчи русскаго языка; на дѣлѣ, это было преувеличеніе, которое свидѣтельствовало, что Далю были мало извѣстны или мало имъ оцѣнены новые труды по русекому языку. Въ половинѣ шести- дееятыхъ годовъ, когда было высказано это мнѣніе, оно запоздало лѣтъ на двадцать или на тридцать. Оно могло быть до извѣстной стенени вѣрно въ то врёмя, когда господствовала грамматика Греча, а Булгаринъ состоялъ блюстителемъ чистоты русскаго языка, — но самъ Даль уноминаетъ въ автобіографіи, что даже Гречъ сочувство- валъ его изученіямъ русской народности. Въ дѣйствительности. эта мнимая латино-нѣмецкая грамматика, въ которой Даль видѣлъ гибель русскаго языка, нисколько не мѣшала Иушкину пользоваться богат- ствами народной рѣчи—къ удовольствію читателей, не мѣшала Го- голю—къ такому же удовольствію читателей—свободно пользоваться разговорною рѣчью. не смущаясь криками чистилыциковъ книжнаго языка по грамматикѣ Греча; далѣе, не мѣшала Лермонтову, т у рге- неву, Некрасову и т. д. Первостепенные писатели и цѣлое движеніе литераттры постоянно расширя.ти и горизонтъ наблюденій народной жизни. и народный элементъ въ литературномъ языкѣ: Даль хотѣлъ спасать литературу отъ воображаемой опасности и совѣтовалъ то, что давно уже дѣлалось, и гораздо лучше и правильнѣе, еамо собою. Точно также онъ напрасно боялся за русскій языкъ съ другой с роны: въ теоретическомъ изслѣдованіи языка „латино-нѣмецкая“ форма давно не считалась обязательной, и въ поелѣднія десятилѣтія филологи и этнографы именно разработывали запасы народной рѣчи. не только современпой, но и древней. въ старыхъ памятникахъ. и вводили ихъ въ опредѣленіе законовъ русскаго языка. Напомнимъ. что нервыя работы г. Буслаева въ этомъ направленіи. „Мысли объ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4