348 ГЛАВА IX. ріодѣ, отъ историческихъ бытовыхъ условій, вошло много татарскихъ словъ и начали уже являться слова западныя (тѣ и другія вмѣстѣ съ вещами и понятіями). Другимъ періодомъ обширнаго заимство* ванія былъ конецъ семпадцатаго вѣка и Петровское время, и опять иностранная стихія входила потомѵ, что въ русскомъ языкѣ недо- ставало ни словъ, ни оборотовъ для обозначенія опять новыхъ вещей и понятій. Особыхъ „русскихъ формъ мышленія“, конечно, не су- ществуетъ: логика для всѣхъ людей одинакова. какъ для всѣхъ оди- накова ариѳметика; въ языкѣ народа есть свои синтактическія осо- бенности, бытовые обороты рѣчи, но сложные процессы мысли и сложное ея содержаніе требуютъ болѣе сложной формы выраженія, когорая непривычиа для непосредственной народной рѣчи, и тогда-то возникаетъ въ книжномъ языкѣ поетроеніе рѣчи, кажущееся не-на- роднымъ. Нѣтъ сомнѣнія, что въ этихъ заиметвовапіяхъ чужой формы рѣчи и чужихъ словъ было излишество, крайность, но не должно забы- вать, что, быть можетъ, это было именно обратно пропорціональнымъ слѣдствіемъ той недостаточности прежняго (и народнаго, и книж- наго) языка, съ которой встрѣтились желавшіе назвать новые пред- меты, выразить новыя понятія историчеекой жизни; а затѣмъ орга- ничеекая жизненность книжнаго языка тѣмъ и обнаруживается, что онъ въ самомъ себѣ, естественно и постепенно, паходитъ средства исправить крайности, найти для новыхъ понятій болѣе простое и живое выражечіе, болѣѳ народную форму. Дѣлалось это, дѣйстви- тельно, само собою, не проповѣдями о чиетотѣ русскаго языка, не преднамѣренными хлопотами объ истребленіи чужеземной стихіи. а имеано тѣмъ, что когда общество освоивается съ новымъ содержа- ніемъ, то и въ самомъ языкѣ возбуждается новая дѣятельность и черезъ нѣкоторое время чужеземная стихія отстунаетъ передъ вновь образовавшимея, народнымъ выраженіемъ. Пзвѣстно, какъ скоро вы- шло изъ употребленія множество иностранныхъ словъ, вошедшихъ при Петрѣ; извѣетпо, сколько исчезло изъ литературнаго языка дру- гихъ иноетранпыхъ словъ и натянутыхъ словообразованій временъ Екатерины II: сколько забылось словъ, употреблявшихся въ сороко- выхъ годахъ и т. д.—и сколько, напротивъ, проникало въ литера- туру и входило въ оборотъ, на ихъ мѣсто, словъ или вполнѣ народ- ныхъ, или болѣе правильно образованныхъ. Обыкновенно, заслуга улучшенія литературнаго языка ечитается дѣломъ великихъ пнсате- лей.—и не подлежитъ сомнѣнію засдуга, оказанная здѣсь Ломоносо- вымъ, Державинымъ, Карамзинымъ. Пушкинымъ и проч., но сущ- ность ея состоитъ въ томъ, что талантъ дѣладъ ихъ чуткими къ том у возстановляющему процессу языка. о которомъ мы говоримъ:
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4