ДАЛЬ . „толковый СЛ0ВАРь“ . 347 мнительно, что сами одобрявшіе далеко не согласились бы съ Далемъ во всѣхъ его затѣяхъ; такъ, по изданіи „Толковаго Словаря“ ему пришлось спорить даже съ Погодинымъ. Дѣло въ томъ, что Даль понималъ свое преобразованіе и улучшеніе языка литературнаго на- роднымъ очень грубо и первобытно.—По его собственному разсказу, еще въ 1837 году, когда Жуковскій проѣзжалъ черезъ Уральскъ въ свитѣ цесаревича (потомъ имиератора Александра II), Даль, бывшій тогда въ Уральскѣ, завелъ съ Жуковскимъ разговоръ объ этомъ предметѣ и между прочимъ представилъ ем у слѣдующій образчикъ двоякаго способа выраженія—общепринятаго книжнаго и народнаго. 1) На книжномъ языкѣ: „казакъ осѣдлалъ лошадь какъ можно по- спѣшнѣе, взялъ товарища своего, у котораго не было верховой ло- шади, въ себѣ на крупъ, и слѣдовалъ за непріятелемъ, имѣя его всегда въ виду, чтобы при благопріятныхъ обстоятельствахъ на него напасть“ , и 2) на народномъ языкѣ: „казакъ сѣдлалъ у т оропь, по- садилъ безконнаго товарища на забедры и слѣдилъ непріятеля въ назерку, чтобы при спопутности на него ударить“. Жуковскій замѣ- тилъ, что по второму способу можно говорить только съ казаками и притомъ о близкихъ имъ предметахъ. Отвѣтъ Ж уковскаго былъ совершенно справедливъ, а „направ- леніе“ Даля, какъ оно здѣсь выразилось. свидѣтельствовало о пол- номъ непониманіи отношеній языка литературнаго и народнаго. Ему было непонятно, что литературный языкъ есть сложное историческое явленіе, создаваемое вовсе не произволомъ писателей. а цѣлыми усло- віями просвѣщенія народа; что нѣтъ литературы, исторически раз- вивавшейся, языкъ которой оставался бы неподвиженъ, тождественъ съ народнымъ, свободенъ отъ заимствованій. Олнимъ изъ главныхъ золъ нашего книжнаго языка Даль считалъ употребленіе чужезем- ныхъ словъ, не-русскихъ оборотовъ, пѣлое построеніе рѣчи по не- русскимъ формамъ мышленія. Но онъ не понималъ, что въ этомъ виноваты вовсе не одни современные писатели: что заимствованіе чужихъ словъ началось въ русскомъ языкѣ съ далекой, даже до- исторической древности, что затѣмъ на памяти исторіи обильное заимствованіе въ книжный языкъ чужихъ словъ и построенія рѣчи по не-русскимъ формамъ мышленія совершилось въ эпоху введенія христіанства, съ принятіемъ ино-славянскаго пе_ревода Св. Писанія, церковныхъ и отеческихъ книгъ, которыя на всѣ послѣдующіе вѣка русской книжности сообщили ей не-народный запасъ словъ и по- строеніе рѣчи. Странно было бы жаловаться на послѣднее, когда въ книгѣ являлась именно цѣлая система понятій, дотолѣ неизвѣстная народу, для которой у него не было ни словъ (онѣ тогда и создавались изъ своего и чужогоматеріаіа). ни формъ мышленія. Въ среднемъ пе-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4