324 ГЛЛВА IX . указаніями Тредьяковекаго о народной пѣснѣ, Гютри (СгиіЬгіе) о старинныхъ русскихъ обычаяхъ; но ем у извѣстно и то, какъ объяс- няла народную древность классическая археологія, которая уже вы- работала въ то время остроумныя объясненія древнихъ бытовыхъ явленій. Снегиревъ дѣлаетъ ссылки на Шлегеля, Ваксмута, Отфрида Мюллера, и въ началѣ книги высказываетъ сожалѣніе, что не мотъ полъзоваться (только выходившими тогда въ свѣтъ) сочиненіями о миѳологіи и древностяхъ ІПеллинга, Гримма и Шафарика ‘). Такимъ образомъ, Снегиреву понятна была тѣсная связь народнаго обычая съ древнѣйшимъ бытомъ, котораго онъ является остаткомъ, прошед- шимъ черезъ всякія иепытанія исторіи. Какъ въ книгѣ о послови- цахъ, такъ и здѣсь, обильный матеріалъ собранъ былъ живымъ лич- нымъ наблюденіемъ, свѣдѣніями отъ другихъ и большимъ знаніемъ старой и новой русской литературы. Такого богатаго матеріала до Снегирева не было еще никѣмъ собрано и объяснено въ нашей ли- тературѣ, и въ научныхъ пріемахъ—хотя они были еще, какъ у в и- димъ. весьма несовершенны—какая громадная разница съ нелѣпи- цами Сахарова! Какъ первый опытъ русекой „еортологіи“ (такъ называетъ Сне- гиревъ свое изслѣдованіе), гдѣ въ первый разъ давались объясненія древней миѳологіи въ связи съ бытомъ, сочиненіе его не обошлось безъ крупныхь и мелкихъ ошибокъ. У него нѣтъ уже прежняго грубаго произвола миѳологическихъ толкованій, но нѣтъ еще и пра- вильныхъ филологическихъ пріемовъ, — онъ все еще черезъ-чуръ легко поддается внѣшнимъ сходствамъ и созвучіямъ и строитъ на ннхъ миѳологическіе выводы 2). Ему было знакомо различіе между источниками иервоначальны.ми и поздвѣйши.хн книгкными измышле- ніями; но тѣмъ не менѣе старыя русскія божества онъ перечисляетъ нпкахъ, на которую мптрополвть дѣлалъ свои замѣчанія и оставиль у себя н а раз- смотрѣніе“. („Ив. Мах. Свегиревъ“, стр. 48—49). ') Въ позднѣйшемь продолженіп свосго сочнненія онъ, впрочемъ, ссылаетсл на Грвммовы „ВесЫзакепЬйтег" (1828), IV, 125, и на Шафарвковы „Древности“, лервыя части которыхъ я в и л и с ь тогда въ переводѣ Бодянскаго, ІП, 128. 2) Напр., на первыхъ же етраницахь: „Скандпнавскіб Бе.іъ, илн Балъ, божество огня и свѣта, сходнос съ азіатскимъ Баломъ, п Торъ громоносвый, съ млатомъ въ рукѣ (М^оіпег, молніл?) перешли въ Бѣлбоіа и ЧерноОма, означавщихъ двойствен- ность славлнской религіи, отъ коей гермавская отличаетсл своею тронственностью; скандивавскій О&инъ или Водині, вѣроятно, преобразолел въ Водяною*. I, стр. 10. Какъ „перешла*' и каьъ „преобразились*, неизвѣстно; но дальше вмѣсто двойствен- ностп въ русекой ииоологіи являетея тройствеввость, стр. 152. Во всѣхъ этихъ со- ображенілхъ вѣтъ тѣни освованія. Русскій Волосъ прираввивается къ скандинав- скому Вал-ассу, а дальше, о немъ „доныаѣ напоминаетъ праздникъ Велъ-Оксъ, отправляемый мордвою“ (I, стр. 18), и т. д.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4