САХАРОВЪ . 313 ніе, почти увѣренность, что онъ самъ занялся сочинительствомъ, вы- давая его за подлиниое творчество народа (если бы въ „Акундинѣ“ и была у него какая-нибудь письменно-сказочная нодлинная оснона, то форма и частности несомнѣнно поддѣльныя). Отмѣтимъ, какъ черту времени, любопытный фактъ, что эта наклонность къ поддіілкѣ по- вторяется и у другихъ собирателей той эпохи. Одно подлинно на- родное не удовлетворяло; при ограниченности размѣровъ перваго со- биранія, его и мало еще знали, между тѣмъ хотѣлось видѣть это народное болѣе полнымъ и совершеннымъ, и находились любители, которые п о дкидивали народу свои собственныя измышленія, конечпо, въ томъ духѣ, какъ сами понимали народное, въ духѣ фальшиваго романтизма и вмѣстѣ оффиціальной народности. Надо прибавить, что иногда ноддѣлыцики, вѣроятно, и не сознавали фальшивости своихъ дѣйствій: народное казалось еще литературнымъ матеріаломъ, кото- рый можетъ быть исправленъ и усовершенствованъ... Результатъ дѣятельности Сахарова былъ довольпо печальный: имя Сахарова, такъ много все-таки поработавшаго для русской этногра- фіи, еще при жизни его потеряло авторитетъ, если не строго науч- наго знанія, то хотя бы внѣшняго опыта и добросовѣстнаго отно- шенія къ дѣлу. Значеніе его трудовъ было болѣе кратковремепно, чѣмъ могло бы быть при болѣе простой постановкѣ дѣла, при болѣе искрепнемъ и внимательномъ изученіи, а что касается теоретическаго нониманія народности, то критика даже не останавливалась на его разборѣ, раскрывши только тѣ тенденціозныя поддѣлки, на которыя Сахаровъ положилъ столько стараній.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4