САХАРОВЪ. СКАЗКИ. 309 щеннымъ до противности. Сахаровъ предупреждаетъ читателей, что они найдутъ здѣсь „чистый народный русскій языкъ“ и—постарался: нѣтъ фразы, сказанаой п}>осто; все у с ыпано эпическими повторе- ніями, уменьшительными, протянутыми по пѣсенному, „словесами“ , приговорками („ужъ какъ“, „а и“, и т. п.). Ему казалось, что „чис- тый народный“ языкъ долженъ быть именно таковъ: первобытно чув- ствительный; онъ вышелъ нрибауточный, надоѣдливо приторный и фальшивый ') . „Акундинъ“ былъ, видимо, любимымъ п р о изведеніемъ Сахарова: въ началѣ этой сказки онъ помѣстилъ трогательную интро- дукцію, отъ лица разсказчика, гдѣ изображается аркадская простота „чисто русской“ патріархальной старины 3). Эта картина казалась Сахарову столь вѣрнымъ изображеніемъ подлинной русской народ- ности, такъ была близка его сердцу и отвѣчала его идеаламъ, что эту тираду онъ поставилъ первымъ своимъ словомъ, въ самомъ на- чалѣ „Сказаній“ , передъ посвященіемъ своего труда „Родинѣ и пред- камъ“. Сахаровъ достигалъ своей цѣли: подлинности его сказокъ и чувствительно~„народныхъ“ причитаній вѣрили 3). Приведенную нами *) Въ своемъ усердіи Сахаровъ заставляет ь „рукопись Бѣльскаго“, напр., писать всегда: „Микнта“, и т. под., хотя въ другихі. случаяхъ эта рукопись соблюдаетъ обычное правописаиіе. Вообще оо языку и складу „рукопись Бѣльскаго“ есть во вся- комъ случаѣ— ипісиш. *) „Соизвольте выслушать, люди добрые, слово вѣстное, приголубьте рѣчью ле- бединою словеса (?) не мудрыя, какъ въ стары годы, прежніе, и:и.іи люди старые. А и то-то, родимые, были тьки мудрие, вѣки мудрые, народъ все православный. Живали старики не по нашему, не по наиіему. по заморскому (чужое, Сахарову ненавистное, вообще представлялось ему „:іаморскимъи), а по своеиу, нравославиому. А житье-то, а житье-то было все привольное, да раздолыюе. Вставали ранымъ- раненько, съ утренней зарей, умывадись ключевой водой, со бѣлой росой, молились всѣмъ святымъ и угодникамь, кланялись всѣмъ роднымъ оть востока до запада (?), и ходили на красенъ крылецъ (?) со рѣшеточкой, созывали слутъ вѣрныхъ на добры дѣла. Старики судъ рядили, молодые слушали; старики нридумывали крѣпкія думушки, молодые бывали во посылушкахъ. Молодыя молодвцы правили домкомъ, красныя дѣ- виды завивалв вѣнки на Семикъ день (?). Старыя старушки судили, рядили (?) и сказки сказывали. Бывали радости великія на великъ день, бывали бѣды со кручи- нами на велико сиротство. А что было, то былью поросло; а что будетъ, то будетъ не по старому, а по новому. Русскимъ людямъ долгос житье, а родимой сторонѣ долѣ того“ (Сказки, стр. 94—95). ») Онъ такъ негодоваль противъ н а рушеиіВ чистой народности и противъ но- вѣйшаго фальшиваго сочиянтельства подъ н а родвую маверу! „Было на Руси удиви- тельное время, когда наши литераторы старались сочинять въ духѣ древнихъ пѣ- сенъ. Эту несчаспшую страсть началъ Н. М . Карамзинъ съ своего Муромца“ (т.-е. съ своимъ Муромцемъ?), и т. д. „Сказанія“, т. I, 1, стр. 43. Кажетсл, что бы за бѣда, еслибы новая литература стремилась въ своихъ произведеніяхъ усвоивать складъ той народности, за которую Сахаровъ такъ ратовалъ?
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4