НАДЕЖДИНЪ. 273 подъ руками средства. Въ домѣ была богатая библіотека, состав- ленная преимущественно изъ новѣйшихъ французскихъ книгъ, та- кихъ, которыхъ я дотолѣ и въ глаза не видываль. Я принялся ихъ читать, и началъ, какъ теперь помню, съ 1’иббонова „Вёсасіепсе еі сЬйІе (1е ГЕтр іге К о та іп “, во французскомъ переводѣ Гизо... Я не мот ъ оторваться отъ него и прочелъ дважды отъ доски до доски, отъ первой страницы до послѣдней. Удивленіе мое было неописанное, когда я на каждой страницѣ или, лучше, на каждой почти строкѣ, видѣлъ имена и факты, совершенно мнѣ неизвѣстные, но въ свѣтѣ такомъ, который никогда не былъ мною и подозрѣваемъ. Вееь образъ мыслей моихъ, который уже сомкнутъ былъ въ нѣкоторую система- тическую цѣлость и стройность, вдрутъ перевернулся: я понялъ, что одна и та же вещь совершенно измѣняется по мѣрѣ того, какъ бу- дешь ее разсматривать. Значительные интересы, которые я считалъ уже вполнѣ удовлетворенными академическимъ курсомъ, воскресли во мнѣ съ новою силою“... За Гиббономъ слѣдовали Гизо, Сисмонди, Галламъ. „Все это дало мнѣ способы переработать прежній запасъ историческихъ .моихъ свѣдѣній по новымъ взглядамъ. Но и преж- нее было во мнѣ заложено такъ прочно, что не разрушилось, а только просвѣтлилось и украсилось новою, облагородствованною физіономіею. Вспоминая теперь минувшее, я сознался, какъ важна была въ исто- ріи моего образованія его первоначальная двойственность, шедшая путемъ правильнаго развитія. Не будь положенъ во мнѣ сначала школьный фундаментъ старой классической науки, я бы потерялся въ такъ называвшихся тогда высшихъ взглядахъ, новыхъ романти- ческихъ мечтаніяхъ, которыя были а Гогйге (1и ^оиг. Теперь, напро- тивъ, эти новыя пріобрѣтенія вѣка настилались во мнѣ на прочное основаніе“... Не мудрево, что господствовавшій тогда „романтизмъ“, соединяв- шійся у многихъ съ представленіемъ о власти ноэтическаго произ- вола въ дѣлѣ искусства, мот ъ показаться ему поверхностнымъ и не выдерживающимъ критики. Дѣйствительно, внесенные имъ въ кри- тику историческій взглядъ, философское объясненіе искусства и тре- бованіе вниманія къ народной дѣйствительности стали выше роман- тической теоріи и послужили исходнымъ пунктомъ для критики Бѣ- линскаго. Съ другой стороны, критическій трудъ Надеждина напра- вился на русскую этнографію. Въ ту пору наша этнографія, какъ наука, находилась въ зачаточномъ ссстояніи: появлялись уж е изда- нія Сахарова, Максимовича, Срезневскаго, отдѣльные этнографиче- скіе труды Ходаковскаго, Снегирева, Терещенка, Даля,—но или они были чисто собирательные, или теорія, которая къ нимъ болѣе или менѣе подкладывалась, была случайная, болѣе угадываемая, чѣмъ ист. этногр. 18
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4