НАДЕЖДИНЪ. СУДЬБА РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. 253 предаиіе преклоиялось предь златыми вратами Ярослава, гдѣ просіяли иервые лучи христіанства, заиялась первая заря народпаго самосозиаиія, совершились иервые подвиги народной геропческой юпостп—эта половина увлеклась вихремъ событій въ чуждую сферу, потеряла свою самобытность, примкнула къ народу, хотя единоплеыенному, но въ продолженіе вѣковъ, Подъ вліяніемъ особыхъ обстояте.іьствъ, выработавшему себѣ особыіі, самоцвѣтный характеръ. Я разу- мѣю соединеніе такъ-называемыхъ Чермпой, Бѣлой и Малой Россіи съ Поль- шею, подъ несобственнымъ пазваиіемь великаго кплжества Лптовскаго. Это соединеніе не имѣло существеннаго вліянія на языкъ собственно народный... Но въ отношенін къ образованію по всѣмъ частямъ, и слѣдовательно къ обра- зованію словесному, лптературному, соединеніе это имѣло сильное и обшПрпое вліяніе. Нолитпческая связь вынуждаетъ пзученіе языка господствующаго на- рода... Языкь и литература польская точно такъ же близки русскому языку, какъ языкъ и лптература церковио-славянская. Чтожъ уднвите.іыіаго, ес.ш русскіе, прпцѣпясь всѣми нитямн своего бытія въ Польшѣ, влюбились въ ея языкъ и литературу? Что удпвительнаго, еслп впдя бѣдность своего родного нарѣчія, запущеннаго вѣковымъ небрежепіемъ, и сознавая, хотя можетъ быть темно, тяжестьчуждыхъ оковъ,возложенныхъ на него языкомъ церковно-славянскимъ— тамъ поставили идеалъ литературиаго совершенства, гдѣсосредогочивалось пхъ государственное бытіе?.. С.швяно-греческая письменность скоро вытѣснена была изъ Русскаго Запада и уступнла мѣсто новому книжпому языку, новой лите- ратурѣ, которую можпо пазвать славяно-.штинскоюи... Обѣ эти письменности , н е смотря на всю противуположность , были равно несвойственны Р у си: „она перемѣнила только цѣпи , и осталась по прежнему безсловесною!" П опыт ки литературной н е за - висимости обнаружились на востокѣ, съ первыми лучами н езависи - мости политической— въ Московскомъ царствѣ . Н ад еж ди нъ объяс- няетъ это такъ: „Съ самобытностью пробудилось самосозианіе парода—развязался языкъ!— Оттого ли, что новыми условіямн общественной жизіпі продлились новыя отно- шенія, новыя идеи, для выражен ія коихъ недоставало словъ въ церковно-сла- вянскомъ языкѣ, или можетъ быть, удаленіе Московіи во глубипу Сѣвера и разрывъ прежнпхъ тѣсныхъ связей съ Югоиъ, застудивъ русскую рѣчь въсо- вершенпо полночныя формы, рѣзче обнаружнли ея весходство и несовмѣстность съ языкомъ церковно-славянсімімъ,—какъ бы то ни было, только положнтельные факты докаііывають, что, со временн утверждепія на Москвѣ средоточія Вос- точной Руси, языкъ ея укрѣпплся, изъявилъ права на самобытное существова- ніе независнмо отъ церковно-славянскаго, и мало-по-малу вавладѣіъ особымъ отдѣюмъ ппсьмепностп, гдѣ досп іт ь наконецъ значительной степенп выразн- тельности и сп.ты...в (Это былъ дѣловой, приказный языкъ, который все больпіе развивался съ возвышепіемъ Московскаго царства...). „Я конечно удивлю мио- гпхъ знатоковъ отечественной исторіи, когда скажу, что вѣкъ царя Грознаго, вѣкъ, етоль позорно обезчещенный въ нашихъ воспоминаніяхъ, былъ блестящею эпохой русскаго народнаго бытія, золотымъ утромъ русской народной аіивес- постп: но не онъ лп, не этотъ ли вѣкъ завѣщалъ намъ столько прекрасвыхъ пѣсенъ, воспѣвающпхъ паденіе Казанп п Асгграхани, гремящихъ про славу ІПуйскаго и шепчущихъ про ужасъ Опі>пчппны—столько драгоцѣнныхъ пер- ловъ истинной русской п о эііп , гдѣ поэзія выраженія достойпо равняется съ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4