252 ГЛАВА V I I . „Единственное поприще, гдѣ она могла развпваться свободно, подъеѣнію творческаго одушевленія, была народная пѣсня; но и здѣсь вадъ неП тяготѣю отверженіе, гремѣло проклятіе. Народаыя пѣсни въ самомъ народѣ считаются поныпѣ грѣховодной забавой, гѣшеньемъ бѣса! У наппіхъ предковъ законное безгрѣшиое употребленіе поэзіи разрѣшалось только въ составленіи акаѳистовъ и каионовъ, ііли въ цѣніи духовныхъ стпховъ, гдѣ донынѣ звучнтъ священное церковно-славянское слово...—Такъ, въ продолженіе многпхъ вѣковъ, нослѣдо- вавшпхъ за введеніемъ христіаяства, языкъ русскій, лпшенный всѣхъ правъ на литературную дивилизацію, оставался неподвнжно, іп зіа іи цио—безъ обра- зовапія, безъ грамматики, даже безъ собственнон азбуки, приноровленной къ его свойствамъ и особенностямъ. II между тѣмъ 'предки наши, въ ложномь ослѣпленіи, не сознавали своей безсловесностн; опи считали себя грамотными, у нихъ были кпиги, былн кнпжники; у нихъ была литература! Но эта лпте- ратура не иринадлежала имъ: она была южно-славянекая по матеріи, грече- ская—по формѣ; пбо кто не знаетъ, что богослужебный языкъ нашъ отлитъ вееь въ формы греко-впзантійскія, можетъ быть даже съ ущербомъ славя- низма?“ Ученые историки литературы и долго послѣ продолжали повто- рять „суевѣрія“,—но изслѣдованіе старины выиграло бы, если бъ обратило больше вниманія на точку зрѣнія Надеждина. По его взгляду, порча русской народности чуждымии месаойственчылш \ш я - ніями яачалась со введенія церковно-славянской письменности: это ставило вопросъ совершенно наоборотъ, чѣмъ его ставилъ нѣкогда Шишковъ яротивъ Карамзина, потомъ Шевыревъ, и наконецъ славяно* филы и ихъ школа. Русской наро)ной лшпературм не было въ ста - ромъ періодѣ; ее надо было еще создавать... При этомъ характерѣ сгарой письменности, естественно было, что когда Смотрицкій возъимѣлъ мысль о грамматикѣ русскаго языка, онъ и составилъ ее по всѣмъ формамъ греческой. „Не забудьте, — говоритъ Надеждивъ,—что по учебной кннгѣ Смотрицкаго образо* вался Ломоносовъ:—и тогда поймете, какъ глубоко, какъ могуще- ственно, какъ исключительно было вліяніе церковно-славянской или, лучше, славяно-греческой письменности на языкъ русскій; поймете, чего должно было стоить, чего стоило оно чистой народности рус- скаго слова?“ Народный языкъ живучъ; вѣка рабства не могутъ нодавить его; русскій языкъ не охотно покорялся, и въ самостоятельныхъ рус- скнхъ произведеніяхъ онъ сказывался изъ-подъ славяпскаго давленія. Но затѣмъ произов л о яовое событіе, опять изображаемое Надежди- пымъ очень своеобразно. „Половпна Руси—и половнна наиболѣе развптая, наиболѣе вкусившая жизни п образованія, даже нанбо.те русская (я говорю это по птрдому, глубокому убѣжденію)— половіша юго-западная, гдѣ находился Кіевъ, мать градовъ рус- скихъ, гдѣ благочестивое вѣрованіе водружаю крестъ Андрея а бдагоговѣйное
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4