250 ГЛАВА V I I . рится единодержавно въ духѣ народа! Тогда литературная жизнь, какъ бы ни была могуча въ корнѣ и широка въ развитіи—подвер- гается неминуемой опасности засохнуть на цвѣту, умереть прежде- временно. Коснѣя въ однѣхъ и тѣхъ же формахъ, безъ движенія, которое возможно только при взаимномъ ераженіи противоноложныхъ элементовъ,—она застаивается и гніетъ, какъ атмосфера, не п о тря- саемая электричествомъ, какъ запертое со всѣхъ сторонъ озеро, чуждое волненій“. И такъ, для успѣховъ литературы вообще не- обходимо гармоническое сліяніе обоихъ направленій: „литература живая должна быть плодомъ народности, нитаемой, но не подавляе- мой общительностьюл, т.-е. связью съ просвѣщеніемъ другихъ наро- довъ,—въ нашемъ случаѣ, западной Европы. Но если мы захотимъ примѣнить это общее основаніе къ исто- ріи нашей литературы, насъ тотчасъ останавливаетъ препятствіе: мы не знаемъ исторік нашей литературы; относительно ея, „мы бро- димъ ощупью, аовторяемъ безотчетно несвязныя преданія, коснѣемъ подъ игомъ слѣпого суевѣрія“. Ц затѣмь онъ излагаетъ своеобразный взглядъ на русскую лите- ратурную исторію, совпадающій съ его взглядомъ на исторію націо- нально-политическую. Онъ оспариваетъ прежде всего „общее мнѣніе“, по которому русское слово производится отъ языка церковно-славян- скаго и церковно-елавянская письменность ошибочно считается пер- вымъ періодомъ наіией литературной исторіи. „Это мнѣніе составляетъ родъ народпаго суевѣрія: 'вѣковое предубѣжде- иіе постановпло его выше всѣхь сомпѣній и сноровъ. И добро бы это мнѣніе оставалось только въ глубннѣ сердецъ какъ благочестивое вѣроваиіе, и л и по- вторялось лишь въ книгахъ какъ старинное преданіе! Нѣть! Оно бывало не- рѣдко пачаломъ дѣятельнаго возбужденія для нашей словесностп, лозунгомъ лптературной реформы. Въ церковпо-славянскомъ языкѣ нерѣдко п о ставлялся едннственныП ндеалъ усоверіпенствованія нашего пынѣшняго слова...—Спра- шиваю: въ дѣлѣ столь важномъ, въ дѣлѣ, могущемъ ігмѣть .'такое сильное и глубокое вліявіе на судьбу всеіі нашей литературы — можно ль довольство- ваться одною слѣпою вѣрою? — Не надлежало ли бы нашігаъ грамотѣяыъ и книжникамъ... подвергнуть строгому изслѣдованію это усыновленіе языкарус- скаго языку церковно-славянскому?“... и пр. Этого сдѣлано не было. Между тѣмъ, настаиваетъ Надеждинъ,— русскіи языкъ „является существенно отличнымъ отъ церковно-сла- вянскаго во времена самыя древнія“ и „значитъ: въ понятіяхъ о на- шей литературѣ мы заблуждаемся съ нерваго шага!“ Литература на церковномъ языкѣ не была русская литература. Русскій языкъ,—говоритъ онъ,—въ семьѣ славянскихъ нарѣчій есть языкъ отдѣльный, самостоятельный. Опъ даже не принадлежитъ къ одной изъ тѣхъ двухъ отраслен, на какія Добровскій раздѣлилъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4