246 ГЛАВА V I I . обезьянсіва: тѣмъ лучше, что зло само для себя служитъ антидотомъ, что клпнъ выбивается клнномъ! Но отъ чего жъ это спасительное противуядіе распро- страняется такъ медленно, дѣйствуеп. такъ слабо?... „Лптература есть пульсъ внутренней жизни народа. Но внутренняя жпзнь слагается изъ двухъ составныхъ началъ: умственнаго начала мыслп и дѣя- тельнаго н а чала знергіи. >Гдѣ сіи начала не достигли степени должнаго раз- витія, тамъ жпзнь еще дремлетъ, лвтература нѣмотствуетт!“... Мысль есть необходимая принадлежность человѣческой природы; но есть примѣры цѣлыхъ народовъ, какъ будто обиженныхъ въ этомъ отиошеніи. Въ древности, віотійцы црославились тупоуміемъ; теперь, Китай и Японія казались Надеждину осужденными на мла- денческое слабоуміе. „Была пора,—замѣчаетъ Надеждинъ,—и даже весьма недавно, когда насъ, русскихъ, разумѣли не лучше“, а теперь, хотя не сомнѣваются въ нашемъ умѣ, но еще мало увѣрены, спо- собны ли мы къ самобытном у творчеству. Дѣйствительно, у насъ мыелители рѣдки, и мыслятъ они лѣниво и застѣнчиво. „Ни по ка- кой отрасли наукъ мы не можемъ прёдставить собственно нами до- бытой собствеино намь принадлежащей лепты, которая-бъ, съ рус- кимъ штемпелеыъ, была пущена во всемірный оборотъ, присовокуп- лена къ общему капиталу современнаго просвѣщенія“. Отчего это?—на этотъ вопросъ Надеждинъ даетъ весьма оиредѣ- ленный отвѣтъ, который ясно указываетъ его взглядъ на потреб- ности „пародпаго духа“ и который, хотя высказанъ болѣе полувѣка назадъ, при всѣхъ у с пѣхахъ русской науки остается и теперь со- вершенпо вѣрепъ для массы русскаго общества. „Въ русской головѣ,—говорить онъ, — достанетъ мозгу на миогое, но къ сожалѣнію, это богатое вещество не обработывастся н адлежащпмъ обраеомъ... М и учимся оченъ худо— такъ худо, что должны стыдпться самихъ себя“. (Бла- годаря .іаботамъ правнтельства, средства къ обрэзованію у насъ постоявно умпожаются)—„но какъ отвѣтствуемъ мы на сіи предупредителгныя, вриьыв- ныя мѣры? Не вынуждаемъ ли мы пашнмъ непрсстительиымъ хладновровіемъ, для того чтобы заманнть н а съ въ классы, нрпвѣшпвать къ дверямъ классвые чивы; для того, чтобы усадпть н а съ ва кнпги, обертквать пхъ въ табель о рангахъ! Какъ ни тяжко, а должно сознаться, что пскревняя, безкорыстная любовь къ учевію есть пока у насъ явленіе весьма рѣдкое, а безъ сей любви викакая наука не дается. разьѣ ва прокатъ, для выставкн. Спрашивается: ка- кое вліяніе должна нмѣть подобвая мікоснімостъ умственнаю обри.юванія на литературу? У насъ доселѣ существуетъ ложное предубѣжденіе, будто между ученостыо и лптературою нѣтъ внкакого соотвогаенія, кромѣ развѣ непріязнепнаго- Предполагаютг, что лвтературѣ подъ вліяніемъ ученостп тяжко, трудно, удупинво. Но не такъ думаютъ въ другихъ сіраиахъ Европы, гдѣ по большей части одво и то же слово означаетъ п лніературное, п ученое; гдѣ школы счнтаются необходпмым ь преддверіемъ жизнп: гдѣ словесность есть не что мнсе какъ шнуровая кнпга современнаго кашітала пдей и знан ій .. Безъ сомнѣнія, и у наеъ не прежде должно ожпдать литературы живой, самобыт- ной, какъ въ то время, когда мысли нѳшеіі дастся свуьжій, укрѣп.іяюшій воз-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4