НАДЕЖДИНЪ. НАРОДНОСТЬ. 245 ствій. Въ сіи два столѣтія, лицо его, подобно лицу младенца, ыѣнялось без- престанно, ни одна черта не могла нарѣзаться на немь глубоко, ни одной характеристнческой примѣты не могло удержаться долго. Всѣ двпжен ія его былп мгновенныя, летучія: вся жизнь — порывъ, изступленье!.. Посему и эти два вѣка иредставляютъ не роскошную жатву длярусскаго историческаго ро- маиа. Въ ппхъ много эпическаго величія и лпрпческаго одушевленія, но мало драматической полноты жнзнп! Это нпчѣмъ столько ие подтверждается, какъ примѣронъ Ю рія Милославскаю, коего пстннное достопнство состоптъ въ ли- рическомъ оживленіи самаго торжественнаго момента сей блпстательнон эпо- пеи! Да и не здѣсь ли должно искать нзъясненія драматической ненолногы Бориса Годунова\.. * „Итакъ, гдѣ же начинается полная русская исторія?.. Не далыпе Петра Великаго! Слѣдовательно, все наше прошедшее ограпичивается одпимъ вѣкомъ! Мы живемъ нока въ первой главѣ нашей исторіп! И эта первая глава такъ свѣжа, такъ нова!... Исторія еще не дава.іа себѣ праиа до нея касатьсяи... Такимъ образомъ, призывъ „народнаго духа“ вовсе не обэзна- чалъ грубаго возвращенія къ XVII вѣку, которое |проповѣдовалось потомъ славянофилами и обскурантами. По взгляду Надеждина, фи- зіономія русской народности въ тѣ вѣка еще не установилась: она мѣпялась безпрестанно, подобно лицу младенца, и это справедливо,— потому что дѣйствительно все еще шло восприпятіе новыхъ этноло- гическихъ элементовъ, новыхъ историческихъ у с ловій и опытовъ, новыхъ знаній и образованности. Полная русская исторія начинается только съ Петра Великаго,—т.-е. съ утвержденія Россіи, какъ госу- дарства европейскаго, съ первыхъ •прочпихъ начатковъ общечеловѣ- ческаго просвѣщенія: это опять было справедливо—нотому что только разумно управляемое государство даетъ возможность развитія народ- ныхъ силъ, и только просвѣщеніе даетъ „народному духу “ средство къ самосознанію. Въ „Обозрѣніи русской словесности за 1834 годъ“ *), Надеждинъ опять возвраіцается къ темѣ о „запустѣніи“, о „старческомъ изну- реніи“, постигшемъ нашу лагературу „въ такой ранней молодости“, ц причину опять указываетъ въ ея несчастной подражательности. „Ерайность лптературнаго изнеможенія, въ коемі, мы годъ отъ году п о - грязаемъ глубже ’), естественно должна была открыть глаза мвогимъ и вну- шпть, если не ясную, опредѣіенную мысль, по крайней мѣрѣ глубокую, на- сгоятельную потребногть возстановленія, перерожденія. Отсюда возрастающій съ нѣкотораго времепи стыдъ прежвяго, слѣного прпстрастія къ чужому; от- сюда—еуетливость о своемъ, отечествешючъ, русскомъ, всюду обнаруживаю- щаяся, въ различныхъ видахъ! Можетъ быть, у иныхъ, это слѣдствіе того же ' ) „Телескопъ“, 1835, I , стр. 5— 16. ’ ) „Дая е безконечвая жизнь Е в іен ія Онѣіина,— замѣчаетъ онъ передътѣмъ,— прекратилась: даже неистощнмая фамилія Выжнгиныхъ перестала і а в у т ь новыя от- родья*.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4