242 ГЛАВА V I I . нымъ преданіямъ, поэзіи; теперь призываютъ насъ вернуться „на- задъ, домой“... Надеждипъ думалъ иначе. Какъ ни возставалъ оаъ противъ подчиненности Европѣ, „обращеніе духа внутрь себя “ вовсе не обозначало для него возвращенія къ отжитой старинѣ. По поводу историческихъ романовъ Полевого, Свмвьина, Масаль- скаго, Лажечникова, Надеждинъ возвратился къ поставленному раньше вопросу: даетъ ли русская старина поэтическій матеріалъ для обновленія народнаго духа въ литературѣ, какъ онъ это видѣлъ въ литературѣ европейской 5). По взгляду Надеждина, „ромааъ“ есть именно романъ истори- ческій, потому что для картины романа нужно законченное, опредѣ- ленное состояніе общества. Онъ естественъ и богатъ именно тамь, гдѣ была богатая событіями и мыслью исторія. Такъ богата, наири- мѣръ, исторія французская, даже самая новѣйшая. „При быстротѣ перемѣнъ событія, которыя намъ кажѵтся современными, во Фран- ціи имѣютъ полноѳ право поступать въ вѣдомство исторіи и романа. Министерство Виллеля наравнѣ съ министерствомъ Ришелье записы- вается въ скрижали исторіи и представляется въ романической кос- морамѣ: баррикады іюльскія идутъ объ руку съ баррикадами Диги“ Обращансь къ вопросу о возможности русскаго историческаго ро- мана, Надеждинъ набрасывветъ оригинальный взглядъ на русскую исторію. „Теиерь естественно представляется вопросъ, до котораго мн доходіші и прежде,—начянаеть Надеждинъ:—есть ли у насъ матерія для роиапа, имѣемь ли мы прошедшев? Съ перваго взгляда такой п о прось можетъ заставнть многихъ улыбнутьея; но мы просамъ терпѣдиво насъ выслушать. Конечно, по лѣтошіс- цамъ и хронографамъ, народу русскому счптается около десятн вѣковъ не- прерывПаго быта. Восемь столѣтііі уже исповѣдуемъ мы христіанскую вѣру; п почти за шесть вѣковъ можемъ представнть ппсьмевные документы нашего существованія. Но что это было за существованіе? жнлъ лп подлннно народъ русСкііі вь это длинное тысячелѣтіе? Оставляя времева „великановъ сумрака*, Ршрнка и Олега, коихъ самое быгіе оказывается историческою проблемою *), взглянемъ на такь называемыб періодъ удѣдьной системы, коимъ ноглощается первая половнна тысячелѣтняго цикла нашнхъ воспоминанііі. ч т о представ- ляють намъ въ этн пять вѣковъ отечественныя преданія? ДремучіЙ лѣсъ без- личныхь именъ, толкущихся въ пустотѣ безжпзненнаго хаоса. Напрасно жи- воиисное краснорѣчіе Карамзнна усиливалось оцѣнпть сію мрачную пустоту риторпческою прелестью разсказа: его нсторія удѣлі.ноіі Русн не могла воз- высвться до степенп живоіі нсторпческой картнны и, прп всемъ наружномъ велнколѣпіи своего убранегва, осталпсь сухою, мертвою хронпкою. Нельая но- *) См. г Телесковъц, 1832, IV , сгр. 233—246. *) Послѣднее представлялв тогда романы Бальзака. ) -^го думалъ Надвхдянъ, имѣя вь внду дѣйствовавшуж> тогда „скептнческуі) віколу“—Каченовскаго и его послѣдователе*.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4