НАДЕЖДИНЪ. КЛАССНЩШІЪ И РОМАНТИЗМЪ. 239 „Открывшаяся передъ нами роскошь евроиейскаго п р о свѣщепія ослѣиила пашу неопытность; мы захотѣли немедленно наслаждагься ею, позабывт, что она стоила Европѣ тмочисленныхъ трудовъ, вѣковыхъ усилій. Чтобы иріоб- рѣсть законныя права на сіе наслажденіе, надлежало обратить богатство евро- пейскоіі образованности въ нашу собственность, приспособить ее къ русскому духу и возрастить, собственными силами, нзъ внутреннихъ соковь русской жизніі. Это требовало трудовъ, которые аоказаліісь намъ тяжелы и скучны“... (Мы просто пересадили чужія растенія, которыя, ннтаясь русской ночвой, все-такн остаются чужимн)... „Тяжело, а должно прпзнаться, пто доселѣ наша словесность была—если можно такь выразпться—барщипой евроиейской; она обрабатывалась руками русскими не по-русски; истощала свѣжіе неистощи- мые (?) соки гонаго русскаго духа для воспитанія произрастеній чуждыхъ, не нашихъ. Что у насъ теперь своегоу Поэтическііі напіъ метръ выкованъ на гер- мгнской наковальнѣ; цроза представляет ь вавилонское смѣшеніе всѣхъ евро- пейскихъ ндіотизмовъ, нароставшихъ п о очередно с.юямн на днкую массу рус- скаго неразрабоганпаго слова. Какнми Произведеніями можемъ мы похвалиться, какъ напшми собственаымиУ Театръ ѵ насъ иредставлялъ всегда жалкую на- родію французскон чоцорпой сцены; объ эпонеяхъ и говорить нечего; лириче- ское одушевленіе временъ очаковскихъ выливалось въ оффиціальныхъ форму- лахь, общихъ всей Европѣ; въ балладахъ, коимн смѣннлось царство одь, раз- вертывалась нѣмецкая трескучая фантазмагорія •); современаыя ноэтическія мечты, думы, грезы отзываются или, по крайней мѣрѣ, хотнть отзываться бай- ронизмомъ. Такимъ образомъ благодатпый весенній возрастъ словесности, за- печатлѣваемый у народовъ, ра:тнваюіцихся изъ самнхъ себя, свободною есте- ственпостью и оригинальною самообразностью, у насъ напротнвь обреченъ былъ въ жергву рабскому подражаиію и нскусственной нрііПужденности. Обык- новенно ставять это въ вину и въ укорь русскому характеру, прнзнавая его неспособпымъ къ самообразной п р о изводительности: но не будемъ слишкомъ строги къ самимъ себѣ. Не одна наша словесность терпитъ сію участь*... (и вь Примѣръ приведены маленькія литературы, которыя даже ста]»ше насъ по европейскому просвѣщенію: шведская, датская, голландская). „Само собою разумѣется, что сіп наснльственные наросты не могли уко- реняться глубоко въ литературной наіпей почвѣ и разростаться богатою жат- вою. НаПротпвъ, оші весьма скоро выцвѣталн, блекли и оПадали“... ( Панрав- ленія и моды быстро мѣннлись: Ломоносовъ, Карамзинъ, Жуковскій, Пушкипъ; новѣйшее направленіе тоже недолговѣчно: „новое броженіе, пробужденное свое- нравными каирнзами Пушкина, метавшагоея изъ уг.іа въ уголъ (!), угрожа.ю также всеобщею эпндеміею, котораи развѣялась собственною вѣтротлѣнностью"). „Кончилось тѣмъ, чѣмъ обыкновенно оканчпвается всякое круженье—утомлеболѣе или менѣе доступныхъ бвбліотекь, полііыіі экземпляръ есть только въ Пуб- личной Вибліотекѣ: въ другнхъ—не имѣетсл. Отсутствіе изданія сочвненій Надеждппа свидѣтельствуетъ лишнііі разъ о томъ, какъ слабо у насъ нониманіе образовательныхъ ивтересовъ общества, и — вина т іх ъ , въ чьихъ рукахъ была возмохиосіь такого издаиія. Сочиненія Наіежднна могли бы имѣть мвого полезнаго дѣйствія въ свое время; теперь, онѣ ух е ста- новятея только иегорико-литературнымъ матеріаломъ. *) Въ томъ асе году, по поводу повѣстей Ртдаго Панька, т.-е. Гоголя, Надеж- динъ укаы ва .іъ—„до ка іой высокой степени можетъ быть поэтизнрована славянская народиая фантазмагоріяв (1832 , 1', стр. 107).
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4