220 ГЛАВА VI. не выработана, отчасти фалыпива,—какъ въ „русскихъ" балладахъ Жуковскаго,—но уже начаты поиски за подлиннымъ матеріаломъ именпо съ этой спеціальной задачей—овладѣть народнымъ содержа- ніемъ для высшихъ слоевъ литературы. Было, къ сожалѣнію, много недочетовъ въ этомъ движеніи и внѣшнія условія обіцественности стояли н а дорогѣ этому нарождав- шемуся влеченію къ народности. Лучшіе люди ХVІП вѣка рѣшались указать тяжелую дѣйствительность народной жизни, но эти указанія были подавлепы съ грубымъ пасиліемъ, и это, безъ сомнѣнія, былъ болыпой ударъ для обіцесгвенной мысли. Романтическое стремленіе къ народности могло бы стать плодотворнѣе, еслибы могло быть под- держано серьезнымъ интересомъ общественнымъ. „Народность“ , которая нашла мѣсто въ произведеніяхъ Жуков- скаго, довольно странная. Ноэтъ пелегко находилъ для нея пастоя- щее выраженіе. Прослѣдивъ его манеру трактовать народно-старин ныя темы, найдемъ ея тѣсн у ю связь съ литературными пріемами пропілаго вѣка. Въ первыхъ произведеніяхъ, напр., въ прозаическихъ разсказахъ: „Вадимъ Новгородскій“ (1803), „Три пояса, русская сказка“ (1808), „Марьипа роща“ (1808), это та же манера „сказокъ“ Чулкова, смягченная карамзипскимъ стплемъ и сантиментальностью, и тѣ же странпыя нредставленія о русской древности. Бъ стихотвор- пыхъ пьесахъ Жуковскій слѣдуетъ послушпо за своими иностран- пыми образцами. Онъ очень умѣетъ цѣпить ихъ собственное достоин- ство *), и затѣмъ, пимало не сомнѣваясь, въ чужеземной поэзіи, не имѣющей ни малѣйшаго отношенія къ русской жизни, онъ ищетъ пути къ своей пародности, идетъ ощупью, и если самъ не находитъ дороги, то помогаетъ панти ее другимъ. Въ 1806 г., онъ пишетъ „ІІѣснь бардп надъ гробомъ славянъ побѣдителей*, и притомъ „от- носяіцуюся къ военнымъ обстоятельствамъ того(18О6 г.) времени",— хотя у славянъ пикогда не бывало „бардовъ“,—и рисуетъ певозмож- ную п о этическую картину. Онъ не сомнѣвается брать цѣликомъ чу- жія темы, краски и подробности и, слегка поддѣлыпая ихъ нодъ русскій тонъ, выдаетъ за русскія; за то въ романсъ Шиллера онъ помѣщаетъ мнимаго ді>евне-русскаго „Услада* („Жалоба“, 1810). „Пѣвецъ во станѣ русскихъ воиновъ“ , гдѣ сказалось столько прекраснаго поэтическаго настроенія, переполненъ искусственной условностыо въ подробностяхъ: мало того, что русскіе генералы 12-го ’) Пакъ, наприиѣръ, восхищаеть его Гебель. Въ 1816 г . , онъ пишеть къ А . П. Тургеиеву объ „Овслномь киселѣ“ : „Это переводъ изъ Гебеля, вѣроятяо, тебѣ ие- извѣстиаго поэта, ибо онъ писалъ на швабскомъ діалектѣ п для поселянъ. Но я ни- чего лучше не знаю! Поэаія во всемъ совершевствѣ простотн и непорочиости“ (Сочин., итд. Ефремова, 1878, т. V I, стр. 401).
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4