КАРАМЗИНЪ. 209 и малодушную) общественную теорію', по съ этимъ воззрѣніемъ ро- ковымъ образомъ соединялась невозможность п о нять правильно внут- реннюю жизнь народа и характеръ пародности... Воиросъ былъ не изъ легкихъ. Вся литературная эпоха, въ са- михъ европейскихъ образцахъ, по которымъ учились наши писатели, была еще далека отъ мысли о полпомъ освобожденіи пародпыхъ массъ; историческая жизнь еще не ставила этого вопроса, потому что раньше стояли на очереди другіе,—и паша литература, которой столько приходилось учиться изъ чужихъ источниковъ, показала много жизненнаго смысла, когда сама, внѣ чужихъ указаній, стала обраіцаться къ народности, т.-е. заявила сочувственный интересъ къ народнымъ массамъ, смутно догадываясь о національпомъ зпаченіи ихъ бытового содержанія. Это исканіе было вѣрно теоретически, пре- красно въ общественномъ смыслѣ,—но на дѣлѣ „народность“ лите- ратуры была бы возможна лигаь тогда, когда получила бы граждан- скія права въ самой жизни, и литература долго колебаласт. между угадываемымъ новымъ стилемъ языка и содержанія, и старымъ сти- лемъ псевдо-классическимъ: въ исторической дѣйствительности во- просъ объ освобожденіи еще не назрѣлъ, трудно было поднимать его сь нравственной стороны, когда масса побщества“ , — въ которой должна была возобладать эта мысль, — еще нуждалась въ общемъ гуманитарномъ образованіи. Радищевъ, который служитъ намъ здѣсь литературно-исторической мѣркой, намѣтилъ этотъ угадываемый на- родный стиль; но не мот ъ выдержать, и въ другихъ эпизодахъ са- маго „Путешествія“ былъ послѣдователемъ той же старой школы; его заслугой остается то, что западный философскій гуманизмъ онъ умѣлъ нримѣнить не въ однихъ отвлеченныхъ разсужденіяхъ, но въ живомъ сочувствіи къ положенію народа, для изображенія котораго опъ умѣлъ поэтому находить и вѣрный, живой етиль. Карамзинъ наіцютивъ остадся всегда только ири одяой теоретически-либеральной сантиментальности, и она стала характерной чертой его отношенія къ народу. Когда писатель брался за тему народа, ем у нредстав- лялся отвлеченный, на дѣлѣ не существующій идиллическій „посе- лянинъ", и онъ питалъ къ нему теоретнческую нѣжпость; но когда передъ нимъ вставала сама дѣйствительная жизнь, то къ „мужику“ прилагалась уже не идиллическая теорія, а реальная крѣпостная пракгика. Это, разумѣетея, могло не мѣшать Карамзину лнчно быть добрымъ человѣкомъ, снисходительнымъ помѣщикомъ,—но онъ ни- когда не мот ъ переварить этой двоиственности, и позднѣе искренно негодовалъ на „либералистовъ* временъ Александра 1, когда они нашли, что „мужикъ” именно и есть тот ь „поселянинъ*, которому старая сантиментальная фидософія оказывала стодько участія... вст. этяогр. 14
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4