208 ГЛАВА VI. венно глаеомъ изрекалъ свое повѣствовавіе. Мѣсто, на коемъ былп его очи, псполпилося изступающихъ и<ть чувсгвительной отъ бѣдъ души слезъ, и п о - токи овыхъ пролилися ію ланнтамь воспѣвающаго. 0 природа, ко.іико ты властительна! Взирая на плачущаго старца, жены возрыдали; со устъ юности отлетѣла сонутница ея, улыбка: на лицѣ отрочества являлась робость, нелож- ноГі знакъ болѣзненнаго, но неизвѣстваго чувсівоваиія: да;ке лужественной возрастъ, къ жестокости толико привыкшей, видъ воснріялъ важности. 0, нри- рода! возопіялъ я пакн... „Сколь сладко неяавнтельное чувствованіе скорби! Колико сердце оно обновлястъ, и онаго чувптвительноеть. Л рыда.іъ въ слѣдъ за ямскимъ собра- ніемг, и слезы мои бы.ш столь же для меяя слидостны, какъ исторгнутыя изг сердца Вертеромъ... „По окончаніи нѣснословія, всѣ иредстоящіе давали старику, какъ будто бы награду за его трудъ. Оиъ приннмалъ всѣ денежки и полушкн, всѣ куски и краюхи хлѣба довольно равнодушно, но всегда сопровождая благодарность свою поклономъ, крестясь и говоря къ подающему дай Ботъ тебѣ здоровья!“ и проч. '). Иодобные эпизоды достаточно свидѣтельствуютъ, что сочуветвія къ н а роду, залвляемыя квигой Радищева, были искренпнмъ убѣж- деніемъ ниеателя: они говорятъ языкомъ жнзни, соировождаются нравдивыми и яркими изображеніями народнаго быта, которыя уди~ вительпо встрѣтить въ тогдашнен литературѣ. При всѣхъ раньше нами указанпыхъ попыткахъ литературы подойти къ народному быту, она не доетигала той ирямой п о стаповки предмета, какая сдѣлана въ „Путешествіи" Радищева: литература враіцалась въ поверхноет- ныхъ сюжетахъ, шутливыхъ и анекдотическихъ—тогда какъ здѣсь затроиутъ самый корень народной жизни, и писатель приступаетъ къ ней, вооруженный и знаніемъ дѣла, и умѣньемъ вѣрно владѣть народной рѣчью, которое вполнѣ усвоено было литературой только нѣсколько десятнлѣтій и пѣсколько литературныхъ переворотовъ спуетя. Замѣчательный фактъ, представляемый В11утешествіемъ“, ставо- вится особенно любопытнымъ исторически, когда мы сочоставимъ съ нимъ попимапіе пародпости у первостепеннаго писателя поколѣнія, уже бодѣе молодого,—у Карамзина. Не будемъ говорить о томъ, что Карамзинъ, прн всѣхъ его „респубдиканскихъ“ убѣжденіихъ, всю жизнь остался противннкомъ мысли объосвобождепіи крестьлнъ (при- помпимъ, что Радищевъ даже на допросахъ у Шешковскаго, когда онъ обпаружилъ большой упадокъ духа, не отрекся отъ своихъ идей объ освобожденіи крестьянъ): какъ ни было въ существѣ противо- народно это воззрѣніе, еще можно предетавить его себѣ не какъ одно грубое преданіе рабовладѣльчества, а какъ обдуманную (хотя ') Путешествіе, стр. 401 и слѣд.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4