170 ГЛАВА V. стые разговоры: простой россійскій языкъ; просторѣчіе. Границы между всѣми этими оттѣиками были очень неисны и естественно: литера- турнал правоспособность тѣхъ или другихъ словъ и оборотовъ на- родпой рѣчи должна была опредѣлиться живымъ употребленіемъ, а это унотребленіе, изиз, было еще ново. Народпый языкъ или разговорная рѣчь тѣмъ не менѣе неудер- жимо входили въ лзыкъ литературпый, и въ первой половинѣ сто- лѣтія уже явно обозначились двѣ отдѣльныя киижныя области: цер- ковная и „гражданская"; въ первой крѣпче держались книжныя сла- вянскія нреданія (сохраняющіяся въ ней донынѣ), во второй—откры- валось обшириое поле развитія литературнаго языка на чисто-народ- ной основѣ. н а первое время законодатели съ трудомъ допускали народную рѣчь—не потому, чтобы имъ мѣшало въ этомъ ихъ новое образованіе, а именко потомѵ, что были слишкомъ сильпы преданія старои книжности, не допускавшей въ книгу народнаго языка. Въ дѣйствительности умственпая жизнь, возбуждепиая реформой, имѣла глубоко-народную тенденцію, и вслѣдствіе того заслуга введенія въ кпигу народнаго языка принадлежала именно реформѣ: за народный лзыкъ было новое направленіе, за церковный—старое. На самыхъ первыхъ порахъ литературы XVIII вѣка народный языкъ все больше и больиіе изгоплетъ славянщину, и уже вскорѣ сами теоретики нрлмо іалвллютъ о его литературныхъ правахъ. Въ грамматикѣ Ададурова (1731) говорится, что „нынѣ всякій славлнизмъ, особливо въ скло- ненілхъ, изгоняется изъ русскаго языка“. Тредьяковскій, издавал въ то же время знаменитую „Ѣзду въ островъ любви“, пишетъ (1730), что „оную не славянскимъ языкомъ перевелъ, но почти самымъ про- стымъ русскимъ словомъ, т.-е. каковымъ мы межъ собою говоримъ^ и нричиной этого было то, что „языкъ славянскій,— но его словамъ,— нынѣ жестокъ моимъ ушамъ слышится, хотя п])ежде сего не только я имъ писывалъ, но разговаривалъ со всѣми“. Въ „Разговорѣ объ ортографіи", разсуждая о новой гражданской печати, Тредьяковскій замѣчаетъ, что „писать такъ надлежитъ, какъ звонъ требуетъ". Сума- роковъ „общее употребленіе за уставъ себѣ почитаетъ“. Извѣетно, какое вліяніе оказала народнал поэзія на новую форм у стиха: объ- лснля замѣну стараго силлабическаго размѣра тоническимъ стихо- сложеніемъ, Тредьяковскій указываетъ прямо (1734), что „всю силу сего новаго стихотзоренія взялъ изъ самыхъ внутренпостей свойства, нашему стиху приличнаго, и буде желаютъ знать, то мнѣ надле- житъ отъявить, что поэзія нашего простого народа къ сему мепя прнвела*. Онъ восхваляетъ „сладчайшее, пріятнѣйшее и иравиль- иѣйшее ра;шообразныхъ ея стопъ, нежели греческихъ и латинскихъ, паденіе", и замѣчаетъ опять, что свое новое стихосложеніе „занялъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4