168 ГЛАВА V . чтобы въ немъ было не довольно народной стихіи, а потому, что сама она еще не была столько развита, чтобы стать достаточнымъ книжиымъ выраженіемъ для новыхъ понятій: въ то время никто не считалъ возможныхъ относительно ея такого принцииіальпаго ири- тязанія. Исходъ изъ затрудненія Ломоносовъ нашелъ въ средней мѣрѣ—въ п р о стомъ соединеніи славяпскаго и русскаго элементовъ, которые признавалъ какъ бы равноправными, или даже отдавая пред- почтеніе церковному: различную роль ихъ онъ опредѣлялъ не столько но основаніямъ филологическимъ и по значенію русскаго языка въ жизни, сколько по основаніямъ реторическимъ. Ломоносовъ представ- лялъ еебѣ градацію употребленія церковнаго и русскаго лзыка по тремъ стилямъ, причемъ церковный языкъ особенно служилъ для стиля высокаго, т.-е. для всѣхъ возвышенныхъ мыслей и возвышен- ныхъ предметовъ ноэзіи, и извѣстно, какъ много авторитетъ Ломо- носова содѣйствовалъ дальнѣйшему сохраненію церковнаго элемента въ литературиомъ языкѣ. По замѣчанію г. Будиловича, основаніемъ этого особеннаго уваженія къ церковному языку было то, что цер- ковный языкъ представлялъ историческое звѣно между старой и новой русской литературой х), что въ его области было уже вырабо- тано много средствъ возвышеннаго выраженія, которыми Ломоносовъ и дорожилъ, какъ унаслѣдованнымъ готовымъ богатствомъ. Съ дру- гой стороны, въ книжныхъ произведеніяхъ чистаго русскаго языка, ограниченныхъ прежде одними дѣловыми, реальными интересами, оиъ не находилъ ни тѣхъ элементовъ высокаго стиля, ни ередствъ для передачи отвлеченно научныхъ понятій, какія были необходимы для новой литературы и гораздо легче доставлялись оборотами цер- ковиаго языка. Такимъ образомъ, наплывъ жизненнаго реализма и иностранныхъ еловъ, отличающихъ языкъ Петровской реформы уравновѣшивался историческимъ элементомъ, въ церковномъ языкѣ. Этотъ элементъ былъ такъ привыченъ, что указаніе на него не возбуждало ника- кихъ сомнѣній и было признано всѣми единогласно. Когда ставился ирямо вопросъ объ языкѣ народа, литературные авторитеты того времени, хотя безпрестанно враждовавшіе между собою, были едино- душны: народный языкъ былъ языкъ „подлый“ , народныя нѣсни— пѣсни „подлыя“; про стой слогъ, т.-е. простой разговорный и народ- ный языкъ Ломоносовъ допускалъ только въ „подлыхъ“ комедіяхъ и подобныхъ низкнхъ сочиненіяхъ; Тредьяковскій называетъ разго- ворныіі языкъ „ямщичьимъ вздоромъ или мужицкимъ бредомг“. На самомъ дѣлѣ, не было, однако, никакой возможности положить гра- ’ ) Будиловичг, тамъ же, стр. 90.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4