ломоносовъ. 167 пе желалъ наводненія русскаго языка чужими словами, старался. гдѣ возможно, нередавать ихъ въ русскомъ переводѣ; но вмѣстѣ съ тѣмъ хорошо понималъ, что иностранная стихія входитъ въ языкъ не слу- чаино и не по чьемѵ-нибудь произволу. „Замѣчательно, — говоритъ г. Будиловичъ,—что во всѣхъ сочиненіяхъ Ломопосова ни разу не встрѣчаетея упрека Петру за его преувеличенное пристрастіе къ иноземной стихіи въ языкѣ, наукѣ и администраціи, не встрѣчается не нотомѵ, чтобы Ломоносовъ это одобрялъ или не замѣчалъ, а но- тому, что по взгляду Ломоносова слово одновременно понятію, лекси- кологическое богатство языка развивается вмѣстѣ съ развитіемъ па- рода, и ирптомъ внутрепнимъ ростомъ или внѣшнимъ наносомъ, смотря по томѵ, развилссь ли понятіе органическимъ процессомъ жизни, или навязано *) извнѣ путемъ заимствованія. Но такъ какъ образован- ность народовъ очень часто двигается и направляется толчками извнѣ, то, по мнѣнію Ломоносова, и заимствованія въ языкѣ—дѣло не личнаго произвола, а п о чти исторической необходимости; конечно, народъ, усвоивая со временемъ принесенную къ нему изчужа мысль, облекаетъ ее въ своеобразную форму, творитъ для нея сло е о , но это не всегда случается: остается много формъ чуждыхъ, которыя, однако, „чрезъ долготу времени... входятъ въ обычай... и то, что предкамъ было не вразумительно, потомъ становится пріятпо и нолезно“ 2). Сознавая все это, Ломоносовъ, вмѣсто того, чтобы обвинять предше- ственниковъ, старался на дѣлѣ замѣнять иноетранныя слова рус- скими, и когда случалось, создавалъ въ духѣ языка новыя слова, которыя нослѣ и входили въ тпотребленіе. Онъ самъ, однако, не боялся употреблять иностранныя слова, когда это было нужно. Дру- гой вопросъ состоялъ въ отношеніяхъ церковнаго и русскаго языка. Нти отношенія въ это время не были, да и не могли быть научно опредѣлены. Въ старину, какъ замѣчали уже и иностранцы, у рус- скихъ въ книгѣ господствовалъ славянскій языкъ, а въ обыденной жизни—русскій; это преданіе перешло и въ XVIII вѣкъ, и теорети- чески признавалось правильнымъ. Но жизнь все болыне захватывала книгу, литература перестала быть исключительно или по преимуще- ству церкозной, а вмѣстѣ съ гЬмъ все больше требовалъ мѣста въ книгѣ живой русскій языкъ. Ломоносовъ не въ силахъ былъ поми- рнть противорѣчія стараго обычая и новаго требованія—не потому, •) Выраженіе неточное: русскимъ н а чала п р ошлаго вѣка никто ничего не „на- визывадъ“ , да и физнческн не м о п н&влзывать. Они брали чухое сами, потому что въ немъ нуждалнсь. Точво также далѣе, „толчки извнѣ“ дѣйствуют ъ лишь потому, что народы сами стаиовятсл чувствнтельны и воспріимчлвы къ влілнімъ нноземноб цивилизацін и сами ея нщутъ. *) „Ломоносогь, какъ натуралист ь и фвлологь", стр. 89.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4