6 ВВЕДЕНІЕ. ческая заслуга нашей образованности съ XVIII вѣка и донынѣ. Обви- неніе въ измѣнѣ, взводимое на нее, есть историческая кдевета. И слѣдуетъ еще замѣтить, что эта задача, которую наша образован- ность прошлаго столѣтія ставила себѣ, была совершенно новая, гдѣ не было передъ ней стараго опыта и руководства. Московская Русь не дѣлала этого дѣла. Иной разъ приходилось встрѣчать и самыя серьезныя препятствія этому дѣлу, когда сама правительственная власть объ этомъ думала мало или прямо этому противолѣйствовала. Образованность XVIII вѣка начинала совершенно новое дѣло, всего чаще предоставленная самой себѣ, подъ Дамокловымъ мечомъ про- извола. Насъ прервутъ иные негодующимъ замѣчаніемъ: какъ, древняя Русь не имѣла самосознапія, Русь, носившая въ себѣ ту глубину христіанской мысли, ради остатковъ которой только и существуетъ новая Россія; Русь, создавшая евоей „національной“ политикой единство народа и сильное государство, самобытное и не слушавшееся Запада; Русь, не знавшая „средостѣній“; Русь, чувствовавшая себя какъ одинъ человѣкъ противъ всякаго недруга, политическаго и религіоз- наго, противъ католичества и „культуры“ Запада (вѣроятно уже тогда начавшаго прогнивать)? и т. д. Да, дѣйствительно, древняя Русь и старая московская Россія не имѣли того самосознанія, о которомъ мы говоримъ. Старая, до-Пет- ровская Россія относительно Россіи новой представляетъ то же раз- личіе, какъ Европа среднихъ вѣковъ относительно новой Европы. Средневѣковая Европа также имѣла свое самосознаніе, какъ и древняя Россія, но это было самосознаніе совсѣмъ иного рода—инстинктивное, не доконченное, какъ сознаніе ребенка или юноши сравнительно съ сознаніемъ человѣка зрѣлаго и л и приходящаго въ зрѣлость. Начать съ того, что средневѣковая Европа, какъ и московская Русь, не были способиы къ понятію народной цѣльности, вслѣдствіе феодальнаго, или подобнаго, порабощен ія и безправности народныхъ масеъ. Эти массы были рабочая сила. которая считалась только какъ сила матеріальная. но пренебрегалась въ общественномъ смыслѣ, точно низшая раса: о нравственномъ ихъ правѣ не могло быть рѣчи: онѣ шли туда, куда ихъ вели, дѣлали то, ч т о приказывалось. То, что можно было назвать національной идеей, могло относиться только къ классамъ привилегированнымъ. Въ средніе вѣка и въ Епропѣ. п у насъ національность была гораздо меньше сознаніемъ, нежели чув- ствомъ и инстинктомъ. Въ цвѣтущія времена католицизма едва ли не выше всего стояло въ этомъ представленіи чувство религіозное: запад н а я Европа къ чужому ей міру отвосилась какъ „христіанство1'
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4