162 ГЛАВА V. сначала тягостное усвоеніе чуждыхъ понятій; какъ потомъ съ при- вычкой къ новому знанію, сглаживались грубыя и угловатыя формы поваго языка и, наконецъ, мало-по-малу онѣ выростали яъ новую живую и изящную рѣчь. п р о тивники Петровской реформы ссылались не разъ на эту угловатость стараго языка, противоставляя ей мѣт- кость и свѣжесть простой народной рѣчи, и выводили заключеніе о противуестественности самаго дѣла, говорившаго языкомъ Петров- скихъ временъ. Забыто было въ этомъ противоположеніи только одно —что сравнивались вещи не однородныя: языкъ Петровской книги потому именно и былъ тяжелъ, что ему приходилось выражать не- извѣстныя прежде понятія, которыхъ совсѣмъ не могла выразить народная рѣчь того времени; эта послѣдняя до тѣхъ норъ лишь и могла быть свѣжа и красива, пока не выходила изъ своего ограни- ченнаго обихода реальныхъ представленій; но она была совершенно безсильна для понятій изъ области невѣдомаго до тѣхъ норъ отвлеченно-научнаго и практическаго знанія. Нужно было всномнить о всемъ положеніи вещей наканунѣ реформы. Это п о ложеніе было таково. Русскій литературный языкъ, какъ онъ есть теперь, въ то время не существовалъ: въ книжномъ обра- щеніи была неопредѣленпая амальгама изъ двухъ, хотя по происхож- денію близкихъ и исторически связанныхъ, по тѣмъ не менѣе раз- личнихъ стихій. Эти стихіи, церковная и народная, существовнли рядомъ, но церковная была все-таки чужда самой жизни, и старые книжники до конца не могли выяснить себѣ ихъ взаимнаго отшг шенія и выработать живую литературную рѣчь. Настоящимъ нор- мальнымъ языкомъ книги считался церковный, т.-е. собственно го- воря, та особая разновидность старо-слааянскаго языка, которая обра- зовалась съ теченіемъ вѣковъ отъ неизбѣжнаго воздѣйствія живого русскаго говора. Вмѣстѣ съ тѣмъ настоящей книгой, заслуживающей вниманія, считалась только книга божественная или учительная (то же понятіе о книгѣ сохраняется и до сихъ поръ въ народѣ, и но- вѣйшіе охранители—не вѣдая, ч т о творятъ—любятъ ссылатьея на это вь укоръ либеральной литературѣ, которая старается довести до народа извѣстную долю научнаго мірскога знанія). Жизнь, конечно, брала евое, и чѣмъ дальше, тѣмъ больше въ книгу, или вѣрнѣе, въ пнсьменность врывается народный языкъ. Онъ уже издавна вошель въ ту часть письменности, которая передавала реальныя дѣла на- родной жизни—грамоты и договоры, дѣла административныя и суд- ныя, законодательство, наконецъ, въ тотъ отдѣлъ литературы, кото- раго, при всѣхъ усиліяхъ. не могла п о давить церковная книжность, — въ произведенія народно-поэтической письменности. Тѣмъ не ме нѣе онь не былъ признаваеиъ, и до XVIII вѣка ни одно изъ про-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4