БОЛТИНЪ. 155 сильно могущество власти противу Прачпыхъ привидѣній невѣжества и суевѣрія: свѣтъ единъ заставляетъ ихъ исчезати“ *). Новѣйшій біографъ, отмѣчая у Болтина наклопность къ старинѣ, указываетъ также его нерасположеніе къ Франціи и французскому вліянію. „Вліяніе Франціи,—говоритъ онъ,—чувствовалось у насъ не только въ литературѣ, но и въ жизни. Оно отражалось не только въ нашихъ понятіяхъ, но и въ нашихъ нравахъ, общественныхъ и даже семейныхъ; оно разрывало живую связь русскихъ людей съ русскою землею; оно грозило имъ ум ственнымъ и нравствеинымъ по- рабощеніемъ (?). Сама собою создалась у насъ обличительная лите- ратура, направленная противъ иноземнаго вліянія. Въ смѣлыхъ и правдивыхъ укорахъ, выходившихъ изъ круга людей, нодобныхъ Повикову и Болтину, слышится не слѣаая ненависть къ инострап- цамъ, а горячая любовь къ Россіи и сознаніе духовныхъ силъ русскаго народа“ 2). Болтинъ, какъ и Новиковъ, не разъ воз- вращается къ обличенію вредныхъ слѣдствій французскаго восии- танія и приписываетъ ему ирезрѣніе къ прекраснымъ обычаямъ родной старины но той причинѣ, что такихъ обычаевъ не водится у французовъ; онъ возмущается, что русскіе люди дѣлятся на „благо- родпыхъ“ и „чернь“, и первые смѣются надъ народными старыми обычаями. Мы объясняли въ другомъ мѣстѣ, къ чему исторически сводится французское вліяніе и разрывъ съ народомъ. Общественныя формы и обычаи не падаютъ безъ достаточной нричины отъ чьего- нибудь произвола; въ старыхъ обычаяхъ было много прекраснаго, но много и не-прекраснаго, и это послѣднее должно нести на себѣ въ значительной степени вину тѣхъ нововведеній, которыя его устра- няли: не мудрено затѣмъ, что съ непривлекательными подробностями старины падало и то, ч т о въ ней было хорошаго и сочувственнаго. Съ другой стороны, процентъ французскаго вліянія былъ не великъ, и оно приносило не однѣ только прискорбныя послѣдствія: Болтинъ не вспомнилъ (да и его біографъ также), что раздѣленіе на благо- родныхъ и чернь началось гораздо рапьше французскаго вліянія (оно началось съ появленія привилегированной дружины и „смердовъ“ или „холоповъ“, и продолжалось во все теченіе русской исторіи); что французское вліяніе вызывалось скудостыо умственныхъ интере- совъ стараго патріархальнаго общества и недостаткомъ обществен- ности въ старыхъ нравахъ, и наконецъ, что французское вліяніе очень помогло нашему собственному сознанію. Прекрасный образ- чикъ послѣдняго представляетъ тотъ самый нисатель, изъ котораго *) Орлм іч. на Исторію Леклерка, I I , стр. 363—364. 2) Исторія Росс. Акад. V, стр. 194.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4