rk000000112

лет мужчина в форменном сюртуке с белой манишкой. Он радостно приветствовал Василия Васильевича, вы­ ражая чувства почтительного уважения. Оказывается, его отец был товарищем-однокурсником папочки в се­ минарии, сам Александр Васильевич - учеником па­ почки в духовном училище. Вот это-то обстоятельство было причиной такого почтения и ласкового отношения и ко мне самого Александра Васильевича не только при этой первой встрече, но и в продолжении всего моего ученья у него в приготовительном классе. Он провёл нас в соседнюю комнату - «учитель­ скую», это святилище гимназии, где собирались учи­ теля до уроков, в перемены и на собрания педагоги­ ческого совета, решая наши судьбы. Мрачная большая «учительская», выходившая окнами на Большую улицу, затенённая старыми густыми липами, растущими под окнами, и так же, как «раздевальная», с массивными белыми колоннами, выглядела хмуро и зловеще. Её скрашивали лишь шкафы книг, где были карты да бю­ сты Гомера и В.А. Жуковского в память посещения им вместе со своим воспитанником царевичем Алексан­ дром Николаевичем в 1838 году города Владимира и его гимназии. Мы уселись за стол. Я - поодаль. Не помню, ка­ кие вопросы задавал мне Александр Васильевич, за­ помнилась лишь одна фраза из продиктованного мне диктанта. Фраза каверзная, принимая во внимание, что ять, твёрдый и мягкий знаки были тогда во всей силе в правописании и являлись камнем преткновения для многих. Эта фраза звучала так: «Птичка сидела в клетке и пела, затем вылетела из клетки и села на ветке, опять запела, а затем, вспорхнув, улетела». Папочка тревожно смотрел на меня, а я, взволнованно раздумывая, писал и, кажется мне, мало врал, так как в итоге А.В. автори­ тетно сказал: «Он подготовлен хорошо и, конечно, вы­ держит экзамен». Мы любезно распростились и пошли домой. Вскоре были вступительные экзамены в приго­ товительный класс. На них я пошёл в сопровождении своей сестры Анички, трепетавшей за меня. Множе­ ство мальчуганов, большинство со своими родителя­ ми, собрались в швейцарской, все по-детски одетые в рубашках и кофточках, в коротких штанишках, в баш­ маках. Пришёл сам Александр Васильевич и, построив нас попарно, повёл по высокой с поворотами лестнице через тёмный коридор в приготовительный класс, рас­ садил нас по партам и начался экзамен сразу по трём предметам: сначала диктант, чтение и арифметика в присутствии директора, инспектора и Казанского. Я не помню вопросов и моих ответов, но держался на экза­ мене уверенно и спокойно. Дня через два в списке при­ нятых, вывешенном в той же швейцарской, я увидел свою фамилию. 16 августа, по установленному правилу, состоялся молебен перед началом учения. Он совершался в боль­ шом актовом зале гимназии, в полном составе всех Здание Владимирской губернской мужской гимназии учеников гимназии, в присутствии самого директора, инспектора, некоторых учителей и при пении учениче­ ского хора под управлением учителя пения, надзирате­ ля Александра Михайловича Ковина. Молебен служил Александр Алексеевич Васильев, только что поступив­ ший законоучителем гимназии. После молебна нас по­ парно опять повели на третий этаж в приготовительный класс и попарно рассадили за парты. Моим соседом по парте оказался Боря Шишко - милый и очень деликат­ ный мальчик. К сожалению, он умер в следующем году от дифтерита. На другой день, 17 августа, начались уроки и еже­ дневные хождения, кроме праздников и каникул, в гим­ назию на протяжении девяти лет. Все мы явились на первые уроки уже одетые по установленной форме: в суконной паре с кожаным ремнём и в фуражке с сини­ ми околышами и посеребрённой кокардой, состоявшей из трёх букв между двух листьев: ВГГ - Владимирская губернская гимназия, или «синяя говядина», как драз­ нили нас городские мальчишки. С наступлением холод­ ной погоды мы одевались в серого сукна шинели до пят со светлыми пуговицами. На спине - ранец с книгами, учебниками, ручка, карандаш, резинка. Приходя каж­ дый учебный день в восемь часов, по-прежнему рас­ саживались по партам и замирали каждый раз перед появлением нашего классного наставника, учителя и главного надзирателя Александра Васильевича Казан­ ского. И вот он входил, тяжело ступая грузной своей походкой, грозно оглядывал нас, учеников, стоявших перед ним навытяжку, не смея пикнуть, и велел садить­ ся. Пройдя по классу в полном молчании и размахивая правой рукой с классным журналом, он останавливал­ ся, ещё раз озирал нас всех строгим взглядом и затем брал чистый лист бумаги и начинал им вытирать стол, кресло. Затем среди гробового молчания вынимал из брюк носовой платок и им вытирал лицо, шею, голову, и всё это делал, не торопясь, как будто выжидая, не ше­ лохнётся кто-либо. Так продолжалась эта церемония, рассчитанная на воспитание нас в духе строгой дисци­ плины и страха. В первые же дни ученья А.В. выдал каждому из нас именные билеты - своеобразное удостоверение лич­ ности, и эти билеты уже выдавались ежегодно в виде книжечки с наклеенными в них правилами поведения. «Дорожа своею честью, ученик не может не дорожить честью своего учебного заведения. А потому должен воздерживаться и воздерживать своих товарищей от всякого рода поступков, не совместимых с честью бла­ говоспитанных детей и юношей, стремящихся к выс­ шему научному образованию», - гласила вводная часть правил поведения. Далее эти правила говорили о том, как приветствовать при встрече губернское начальство, местного архиерея, губернатора, членов царствующего дома; запрещали курить, носить усы, бороду, цепочки, брелоки, появляться вне дома позже установленно- В вестибюле гимназии