rk000000109

тип лица с крупным носом и крупными глазами, прямые волосы средней длины, разделённые на прямой пробор, короткая туника воинов с фрагментами доспеха - опле­ чьем, наручами и налокотниками. Всё это даёт основа­ ние видеть в сценах не только сражающегося Давида, но и видеть связь с образом Всеволода, т.е. иносказание на героический образ создателя храма, который, как и Давид, был активным воином и победителем. Обращаясь к реальной жизни указанных героев, мы находим схожесть ситуации их прихода к власти. У Давида это борьба с прежним царём Саулом, у Все­ волода - с племянниками, претендентами на престол. Таким образом, в эпизодах борьбы - символическое отражение одинаково трудного пути на престол Дави­ да и Всеволода, их борьбы за престол. Вместе с тем, надо указать и на третий символический план сюжета. Посредством сцен героической борьбы юноши проил­ люстрированы ещё подвиги праведного правителя во имя веры. Такова была древнерусская традиция: борьба князей против язычников - волжских булгар и половцев - расценивалась действиями христианизации неверных и приравнивалась к христианскому подвигу16. Две последних композиции о праведном прави­ теле помещены на южном фасаде в центральном и юго-восточном прясле. Первая показывает действо нисхождения на Давида, сидящего на престоле, Свя­ того Духа в виде слетающего на него голубя. Голубь слетает от помещённого в вершине тимпана престола с лежащей на нём тканью —хитоном Христа и стоя­ щим крестом. Это Этимасия, или Престол уготован­ ный, - символ Троицы, местопребывание и источник Божественной благодати. Действо символизирует идею союза праведного правителя с Богом, наделение его даром пророчества и даром спасения своего наро­ да, а также показывает приход Нового Завета, времени Христа и его новозаветной Церкви. Наделение Давида даром спасения своего народа и, следовательно, осу­ ществление этого со времён Давида только через царя, лишний раз указывает на ветхозаветные истоки кон­ цепции богоданности правителя. Явление Престола уготованного показывает отношение композиции и к явлению Воскресения, поэтому вокруг Давида изобра­ жены ликующие и приветствующие звери и птицы17. И, наконец, последняя в ряду тимпанных компо­ зиций сцена «Вознесения Александра Македонского» посвящена итогу жизненного пути праведного богоиз­ бранного правителя18. Она представляет юного македон­ ского царя, полководца Александра, стоящего в корзине квадратной формы и держащего в руках пардусов (бар­ сов, являющихся княжескими символами), к которым тянутся грифоны (крылатые звери с птичьей головой) и тем самым поднимают корзину с царём. Обращённые спинами друг к другу, грифоны поддерживают корзину своими перевитыми хвостами. Над головой Александра изображены парящие голуби, а по сторонам - княжес­ кие символы, в том числе грифон, попирающий лань, этот яркий символ власти над покорёнными народами. В данной композиции важнейшая христианская идея вознесения, т.е. получения Царствия Божия, направле­ на на христианского богоизбранника-правителя, кото­ рый получает рай в конце своего праведного земного существования. Из этого вытекает идея рая как предо­ пределения для праведного правителя. Обозначенная идея визуально передана компози­ цией вознесения полководца Александра Македонс­ кого. Весьма существенно, что в об­ лике возносимого царя-полководца соединены иконографические черты того царственного юноши, который является основным персонажем ре­ льефной декорации храма и который вбирает в себя образ царя Давида и образ современного правителя. Не вызывает никаких сомнений близость ликов Давида и Александра. Это узкий и удлинённый овал лица и ров­ ный, удлинённый нос, выпуклые круглые глаза, глубоко подсечённые к глазницам брови, острый подбородок, узкая полоска губ с подсечкой вверх их уголков и от­ чётливой вертикальной складкой над ними. Совпадают и особенности трактовки волос, разделённых прядями на прямой пробор с отдельным завитком на лбу, далее волнистых, спускающихся несколько ниже ушей. Но показательно, что этот же иконографический тип лика, незначительно видоизменённый в соответствии с воз­ растом и профильным разворотом изображённого, ис­ пользуется у сидящего на коленях мужа отрока и сра­ жающегося юноши. На близость образа Александра к образу Дави­ да указывает и трапециевидная форма его короны, лишённая лишь украшающего её орнамента. Не сов­ падает у юных царей только тип одеяния. Пророчес­ кая одежда Давида —хитон и гиматий - подчёркивает пророческую сторону его образа. Тунику Александра, окантованную оплечьями, наручами и полосой на гру­ ди, можно трактовать как одеяние человека знатного происхождения, так и воинское. Оно совпадает с одея­ нием отрока и сражающегося юноши. Иконографичес­ кая схожесть позволяет сделать важный вывод о том, что в разных композициях, отображающих разные сюжеты, речь идёт о собирательном образе правите­ ля, совершающего те действия, которые очерчены для православного праведного правителя. Указанные отождествления доказываются не толь­ ко иконографическими соответствиями. Показ бого­ данного праведного правителя через образ Александра был для византийцев такой же укоренившейся тради­ цией, как для иудеев и для эпохи средневековья идея божественного происхождения власти через Давида. Историчен факт традиционного почитания великого полководца при византийском дворе, а также установ­ ка византийских императоров на происхождение сво­ их родов от героического македонца (например, рода Константина VII Багрянородного) и уподобление ему своих предков (Константин Багрянородный уподоблял Александру своего деда Василия I, Анна Комнина - своего отца Алексея)19. Триумфальные императорские дворцовые росписи в Константинополе и в Салониках включали в себя «и Александровы подвиги»20. Такое отношение к легендарному полководцу прослежива­ ется и в древнерусской традиции. В «Молении» Да­ ниила Заточника Александр Македонский упомянут в одном ряду с библейскими персонажами как образец для русских князей21. Рельефная декорация Дмитри­ евского собора - уникальный памятник архитектур­ ной пластики Древней Руси —отразила византийский символический параллелизм между праведными бого- ибранниками —библейским царём Давидом, македонс­ ким полководцем и современным правителем. Особое распространение и различное художествен­ ное выражение получила в Византии уже отмеченная нами идея признания роли правителя в деле спасения православных народов. Христианство прибавило импера­ тору миссию распространения и защиты веры. К римской традиции сражения за императора Византия прибавила новую черту - воинский подвиг за христианскую общину. Император, на которого символически переносились фун­ кции самого Христа, управлял этим процессом. Цитируем Ш. Диля: «Византийский император был не только пред­ ставителем бога на земле, но и его наместником, высокой миссией которого была борьба против неверных и обра­ щение в православие еретиков и язычников»22. Н.М. Ка­ рамзин полагает, что свой вклад в это движение «против общих врагов христианства» внесли и русские князья23. В деле христианизации Руси, как и прежде Визан­ тии, обязательна была ссылка на авторитет первого христианского императора Константина (обоснованно