rk000000109

не было делом обыденным. Среди духовенства оно было воспринято как чудовищное преступление про­ тив Церкви. Вместе с тем, это событие не вызвало ши­ рокого резонанса в стране: в это время на епископов уже открыто посягало государство, хотя и это не было массовым явлением. Но, подобно тому, как 1917 год был невозможен без французских революций, так и го­ нения властей на митрополитов Арсения (Мацеевича) и Игнатия (Смолу), убийство епископа Моисея (Гуми­ левского), о котором умолчали светские хроники, ста­ ли одним из дальних предвестников гонений на Цер­ ковь в казавшемся тогда бесконечно далёком XX веке. Ещё только начинал странствовать по России с неугод­ ными властям пророчествами монах Авель, ещё про­ ходил первые монашеские послушания сын курского купца Прохор Мошнин, постриженный в монашество с именем Серафим. Но даже когда спустя некоторое время появились первые грозные пророчества о буду­ щем России, общество не услышало их, как не увиде­ ло того, что они уже начали исполняться с убийством епископа Моисея. Екатерининский двор по-прежнему пребывал в роскоши и беспечности, и во всей России прозвучало лишь два отклика на событие в Феодосии: первым из них была объёмистая эпитафия, написанная известным поэтом В.В. Рубаном, вторым —изящная по своему слогу элегия, написанная преемником еписко­ па Моисея в должности префекта духовной Академии иеромонахом Августином (Виноградским). Спустя двадцать лет архиепископ Августин, спасая чудотвор­ ные иконы московского Кремля от полчищ Наполеона, некоторое время проживал во Владимире, где он уви­ дел те улицы, по которым давным-давно ходил юноша, увлечённый тайнами незнакомых букв. Впрочем, в суете всеобщего бегства никто не вспомнил о трагической судьбе епископа Моисея (Гумилевского), так же, как никто не удосужился по­ размыслить о нравственных причинах всенародного бедствия. И в последующие годы о давней трагедии в Феодосии почти никто не вспоминал. Новые юноши постигали науки в стенах Владимирской духовной семинарии, а, окончив курс, покоряли своей учёнос­ тью столицы, новые поэты писали стихи и упражня­ лись в переводах. «Одиссея» была вновь переведена Жуковским, сохранившим оригинальный гекзаметр, но нельзя исключать того, что поэт знал о первом переводческом опыте епископа-лингвиста, когда-то поддержавшего в нелёгкий момент его учителя Ка­ рамзина. Приезжал Жуковский и во Владимир, хотя, рисуя древний город, вряд ли вспомнил о епископе Моисее —был поглощён седой древностью и тихой патриархальностью древнего стольного города. Но тишина и провинциальность были лишь видимос­ тью: город Владимир выполнял свою историческую роль, определённую ему с самого основания: здесь рождались и жили крупные деятели отечественной истории, происходили события, самым неожиданным образом отражавшиеся в судьбе страны. Возможно, многие из этих событий были более значимыми, чем отнюдь не самый долгий жизненный путь епископа Моисея, многие из судеб людей, жив­ ших на владимирской земле, были более яркими, чем его судьба, но эта история с трагическим концом, не­ сомненно, вполне достойна того, чтобы спустя двести с лишним лет её вспомнили во Владимире. М .С . Г л а д к а я «ПОВЕСТВОВАНИЕ» О ПРАВЕДНОМ ПРАВИТЕЛЕ В РЕЗНОМ ДЕКОРЕ ДМИТРИЕВСКОГО СОБОРА ВО ВЛАДИМИРЕ К няжеский храм великого Владимиро-Суздальского князя Всеволода III Большое Гнездо (годы жизни 1154—1212, годы правления 1176—1212), посвящённый святому Димитрию Солунскому, воину и проконсулу Македонии и правителю Солуни (Салоник), небесному патрону Всеволода, несёт на фасадах обширный резной белокаменный декор. Посвящение храма Св. Димитрию объясняется фактами биографии князя: Всеволод III но­ сил в крещении имя Димитрий и семь лет своей жизни, с семилетнего до пятнадцатилетнего возраста, провёл с матерью-гречанкой из правящего рода Комнинов, в Византии, в том числе и в Салониках. Будучи затем на троне, он всячески старался уподобить столицу своего княжества - город Владимир - византийской Солуни. Резьба собора Св. Димитрия являет собой одну из самых крупных и сложных программ монументаль­ ной пластики Древней Руси. Более того, она не имеет аналогов среди романского искусства Европы. Со вре­ мени своего создания, благодаря обширности рельеф­ ного замысла, собор Св. Димитрия выходит за рамки дворцового храма князя и приобретает значимость го­ сударственной святыни. Поэтому можно сказать, что в белокаменной резьбе собора заложены идеи общегосу­ дарственного уровня. В замысле резной декорации собора отражена при­ нципиальная для периода становления и усиления влас­ ти идея восхваления государства. В период возвышения и утверждения Владимиро-Суздальской Руси, оспари­ вавшей первенство у Киева и Новгорода, покорившей Рязань и поставившей в зависимость Чернигов, восхва­ ление Владимиро-Суздальского княжества как второй Византии и триумф всего княжеского рода древнерус­ ских князей выразилось введением в декор храма визан­ тийской идеи божественного происхождения правителя. Концепция «помазанник и избранник Бога» возник­ ла в ветхозаветной традиции. Безвестный юноша-пас­ тух Давид, младший из восьми сыновей старейшины города Вифлеема Иессея, из рода которого произошёл и Христос, был взят от стад его и выделен на царство самим Богом (2 Цар. 7: 8 ) через откровение пророку Самуилу (1 Цар. 16: 1). Йдею божественной избран­ ности царя и приближение его к Богу отобразил вет­ хозаветный обряд помазания. Текст книги Царств так описывает это событие: «И взял Самуил рог с елеем и помазал его среди братьев его, и почи­ вал Дух Господень на Давиде с того дня и после» (1 Цар. 16: 13). Тот же ветхозаветный текст навсегда очер­ тил качества богоизбранного, а, сле­ довательно, праведного правителя, «...умеющего играть, человека храб­ рого и воинственного, и разумного в