rk000000109

ровского повествования о странствиях хитроумного итакийца: в 1788 г. в Москве уже был опубликован пе­ ревод «Одиссеи». Правда, древний эпос был изложен не привычным гекзаметром, а прозой, но при этом максимально точно сохранял порядок слов и образный строй оригинала. Выход в свет этой книги по досто­ инству был оценён только воспитанниками духовных семинарий: изучение древних языков здесь было пос­ тавлено весьма серьёзно; будущие священники были способны не только толковать оригинальный текст Священного Писания, но и писать стихи на древних языках. Для того, чтобы обучиться этой премудрости, необходимо было хорошо знать античное стихосло­ жение: несмотря на привычную строгость церковного устава, определённый перечень языческих поэтов - в соответствии с древним заветом равноапостольных Кирилла и Мефодия - был всё же допущен за высокие стены семинарий. Да и сам автор перевода не прина­ длежал ни к витиеватым придворным стихотворцам, переводившим с французского языка жеманную лю­ бовную лирику, ни к гонимым двором вольнодумцам- просветителям. Он носил чёрную рясу и клобук ар­ химандрита. В монашестве его звали Моисей, в миру - Михаил Гумилевский. Родился будущий переводчик Гомера в 1747 г. во Владимире, там же в ранней юнос­ ти служил пономарём в одной из городских церквей. Но дух эпохи, открывший сыновьям холмогорских по­ моров и владимирских священников дорогу к верши­ нам учёности, увлёк юношу в Москву, в Славяно-гре- ко-латинскую академию. В её стенах он был одним из первых, но не единственным и далеко не последним выходцем из владимирской земли. Позже, в разные годы, по проторенной дорожке отправлялись Дмит­ рий Виноградов из Суздаля, Григорий Драницын из с. Большие Всегодичи Ковровского уезда, Иван Кле- ментьевский из с. Клементьево Суздальского уезда, Андрей Подобедов из погоста Стогово Переславского уезда, Михаил Смирнов из с. Алексино Александровс­ кого уезда, Василий Алявдин из Владимира и Алексей Соловьёв из с. Ильинского Шуйского уезда. Все они впоследствии, как и Михаил Гумилевский, стали вид­ ными иерархами и богословами. Не последнее место в их деятельности занимали языкознание и переводы с древних языков. Судьба каждого из этой плеяды поначалу скла­ дывалась на удивление похожим образом: предпочтя монашество карьере приходского священника, все они стали преподавателями духовных семинарий и акаде­ мий. Архимандрит Моисей дослужился в своей родной Академии до должности префекта. Затем учёного мо­ наха заметил всемогущий фаворит Екатерины II князь Потёмкин. Это знакомство обернулось обернулось для о. Моисея продвижением по службе и возможностью издания его богословских трудов и переводов. В 1786 г. было издано «Рассуждение о вычищении, удобре­ нии и обогащении российского языка». Это взгляд богослова на одну из наиболее острых общественных проблем своего времени. Незадолго до этого Н.М. Карамзин предложил свою реформу орфографии, за­ трагивавшую, несомненно, и более глубокие уровни языка и явившуюся логическим продолжением «тео­ рии трёх штилей», предложенной Ломоносовым. Как всё новое и непривычное, эта реформа вызвала немало споров. Карамзина резко критиковали как те, кто во всём подражал Западу, так и приверженцы «квасного патриотизма», которые предлагали законсервировать русский язык в его древнем, «неиспорченном», по их мнению, виде, полностью изгнав из него заимствованные слова. Обе точ­ ки зрения архимандрит Моисей счи­ тал опасными крайностями: ведь в своё время Кирилл и Мефодий сохра­ нили в славянском языке греческую богослужебную терминологию, поскольку язычники-славяне не зна­ ли соответствующих понятий. Заимствование иногда способно не засорять язык, а обогащать его —когда используется оправданно, для обозначения ранее не существовавших в языке явлений. «Консервирова­ ние» языка является идеей утопичной: цивилизация не стоит на месте, и её развитие не может не вызвать изменений в языке. Если общество в соответствии с древними, ещё ветхозаветными пророчествами, раз­ вивается в сторону грехопадения, изменения в языке носят болезненный характер. Восстановить язык в его неповреждённом состоянии, не изменив нравственно­ го состояния общества - задача столь же невыполни­ мая, как и построение рая на земле. Однако главный долг всякого образованного человека, чья сфера де­ ятельности связана с языком и литературой —проти­ востоять разрушительным веяниям. С тех пор прошло более двухсот лет, наглядно показавших, что неболь­ шая книжечка, изданная в Москве в конце XVIII в., не является только достоянием любителей книжных редкостей: ни петровская, ни екатерининская эпоха не ознаменовались для русского языка такими разру­ шительными последствиями, как XX век, в конце ко­ торого вновь разгорелся старый спор. Однако в сов­ ременную эпоху среди его участников мы не видим фигур, равных Карамзину или архимандриту Моисею. Изданию «Рассуждения...» предшествовал немалый опыт практической поэтической и переводческой де­ ятельности: число написанных архимандритом Мои­ сеем стихотворений насчитывало несколько десятков, были переведены на русский язык «Беседы Макария Египетского» и «Беседы Патриарха Иерусалимского Хрисанфа». В эпоху потрясавших воображение неви­ данной роскошью балов и маскародов, когда закрыва­ лись существовавшие едва ли не со времён князя Вла­ димира монастыри, архимандрит Моисей обратился к святоотеческим памятникам, содержавшим азы право­ славного вероучения. Логическим продолжением пер­ вых двух святоотеческих переводов стал выход в свет двух частей русского варианта трактата «О небесной иерархии» Дионисия Ареопагита - хрестоматийного сочинения, в котором чётко изложено учение Право­ славной Церкви об ангелах и демонах. Наибольшее количество трудов архимандрита Моисея увидело свет в 1788 г. В это время при поддержке Потёмкина он становится главным священником русской армии в Бессарабии. В Москве были опубликованы перевод «Одиссеи» и «Греческая грамматика», вероятно, впол­ не законно претендующая на название первой в Рос­ сии. Незадолго до своей кончины князь Потёмкин вы­ двинул архимандрита Моисея кандидатом в епископы. Новоназначенный архиерей, отправившийся к новому месту службы в Крым, успел проводить в послед­ ний путь своего высокопоставленного покровителя, посвятив ему два надгробных слова, ставших ярким продолжением традиций русской церковной ритори­ ки. В своей архиерейской резиденции в Феодосии он переводит с французского языка многотомный труд по церковной истории. Оказавшись вдали от придворной суеты, он, наконец, решил почти полностью посвятить себя научной деятельности. Но изданные в конце 1791 г. эпитафии Потёмки­ ну стали эпитафией самому епископу Моисею: 5 ок­ тября 1792 г. он был убит слугами, позарившимися на хранившиеся в архиерейском доме ценности, когда он попытался воспрепятствовать ограблению. Перевод «Церковной истории» Флери, начатый при поддержке Потёмкина, оказался неоконченным и неизданным. В XVIII в., в отличие от безбожного XX, когда воплоти­ лись в жизнь в самой уродливой форме идеи всеоб­ щего равенства, с которыми полемизировал епископ Моисей, убийство архиерея в собственной резиденции