bp000002717

въ наукѣ, въ обладаніи научными познаніями и научными средствами изслѣдованія, ісоторыя бы дали ему возможность избѣгать ошибокъ и строже слѣдовать по пути истины; но онъ былъ лишенъ и этого. Извѣстно, съ какими недостаточ­ ными познаніями въ языкознаніи, богословія и философіи онъ приступилъ къ чтенію и истолкованію св. Писанія. И вотъ безъ основательпаго знанія древнихъ языковъ, безъ изслѣдо- ванія исторіи канона и текста св. книгъ, голословно отверг- нувъ, вопреки яснымъ и несомнѣннымъ историчесісимъ сви- дѣтельствамъ, всѣ книги св. Писанія, кромѣ Евангелія, при­ нимая и въ Евангеліи только то, что «отвѣчало требованіямъ его ума и сердца», онъ и создаете свое яко бы истинно- христіанское, научно-критически провѣренное, ученіе. Понятно5 что на такое субъективное и ненаучное взслѣдованіе совер­ шенно нельзя положиться. Но этого мало. Графъ Толстой захотѣлъ еще и практически провѣрить церковное ученіе и для этого сдѣлалъ такой опыте: въ продолженіе болѣе года онъ строго слѣдовалъ всѣмъ предписаніямъ Церкви, соблю­ дая всѣ посты и всѣ церковный службы. Этотъ опыте, при охватившемъ уже его душу сомнѣніи, естественно, привелъ его къ тому же выводу, что и теоретическая критика церков- наго ученія, т. е. къ отрицанію истины и практической сто­ роны Православной вѣры. Чего же хотѣлъ графъ Толстой отъ простого мехавическаго соблюденія обрядовъ Православной Церкви, безъ вѣры и искренняго сердечнаго расположения? Нынѣ онъ смотрите на церковныя таинства и обряды, какъ на различные пріемы колдовства, приспособленные ко всѣмъ возможнымъ случаямъ жизни. Предаваясь указанному своему опыту, онъ, очевидно, и былъ проникнутъ такиыъ низмен- нымъ и совершенно ложнымъ взглядомъ на обряды и таин­ ства. Такого же чисто механическаго воззрѣпія на нихъ дер­ жатся, какъ извѣстно, люди суевѣрные и невѣжественные. Отъ простого, формальнаго совершенія и соблюденія ихъ они хотѣли бы сейчасъ лее ощущать въ себѣ дѣйствіе ихъ, каісъ