bp000002717

что они оберегаютъ меня. Также приходитъ ко мнѣ одинъ изъ босоногой комапды и грубо требуетъ дать ему рубашку. Я твердо сказала, что рубашки онъ не получитъ. «Ну, такъ вотъ тебѣ, —говоритъ онъ,—мой совѣтъ: приготовься, исповѣдуйся и причастись». И ушелъ. Къ моему удивленію этотъ озорникъ снова приходитъ. Я не отказала ему, но только замѣтила: «какъ ты сказалъ, такъ я и сдѣлала: приготовилась и причастилась». Онъ смутился и иичего не отвѣтилъ. На другой, кажется, день опять онъ приходитъ, вызываетъ меня иа крыльцо и упалъ мнѣ въ ноги.—«Простите мепя»... Богъ тебя проститъ. Иди, пообѣдай. «Пе могу войти въ домъ. Товарищи пригрозили дать мнѣ двадцать пять плетей въ ночлежномъ пріютѣ, если я осмѣ- люсь перешагнуть вашъ порогь. Они приказали просить у васъ прощенья и сейчасъ лсе убират*ься вонъ изъ Новгородской гу- берніи». Я дала ему на дорогу чаю, сахару, хлѣба, дала и рубашку и отпустила съ миромъ. Нѣгъ, они хранятъ меня. Ііе даромъ они зовутъ меня своей матерыо». Иитересенъ очень взглядъ сестры Варвары на босяковъ, «Вѣдь эти люди, —гово- рила она, —обречены на непрестапное скитаніе. Ихъ гонятъ изъ столицы на родину, даютъ «проходной билетъ» съ маршрутомъ по 25-ти верстъ въ день, и съ обязательствомъ ночевать только въ ночлежиомъ пріютѣ, а кормись, какъ знаешь. Теперь представьте себѣ, такой человѣкъ босоногій, въ лох- мотьяхъ, явится въ свою деревню. Тамъ отличпо зиаютъ, что оиъ выгнапъ изъ ІІетербурга, какъ иегодпый человѣкъ, а но- тому сторонятся отъ него, гнушаются его отрепьемъ и очень скоро доводятъ до того, что онъ снова идетъ шататься и прелсде всего ігь столицу, какъ наиболѣе знакомое мѣсто. Онъ знаетъ, что нри первой облавѣ его снова арестуютъ и погонятъ вонъ, но къ этому онъ отиосится пассивио, спокойно; онъ уже но- лучилъ анатію къ лсизни, и ему, полшіуй, безразлично, гдѣ бы ни быть. И до того такъ дошатается, что сельскія власти ис- ключатъ его изъ своего общества, и тогда оиъ окончателыю стаиовится мелсду небомъ и землей. —Скалсите, куда имъ идти?