bp000002717

«доброю и справедливою». Итакъ, зачѣмъ же приписывать смерти то, что ей не принадлежитъ? Мы говоримъ, что радост- но райское блаженство; также слѣдуетъ говорить, что страш- ны вѣчныя муки, а не смерть. Смѣшеніе это не должно быть желательно даже для тѣхъ, которые думаютъ, что страхомъ смерти можно исправлять и совершенствовать людей. Вѣдь если смерть страшна, то она неизбѣжна, что бы мы ни пред- принимали; иное дѣло бояться вѣчныхъ мукъ, которыхъ можно и должно избѣгнуть. Дѣйствительное основаиіе страха—дѣла жизни. Отъ неправильнаго же обозначенія вещей именами вытекаетъ и совершенно неправпльное ігь нимъ отношеніе. Говорить о томъ, какъ избѣгать страха вѣчныхъ мукъ, не относится къ нашей задачѣ. Улю было упомянуто, что въ силу глубокаго убѣжденія Сократъ встрѣтилъ смерть съ улыбкой на устахъ. У грековъ и римлянъ смерть безъ страха и съ достоинствомъ пользова- лась болынимъ уваженіемъ, что пріучало человѣка къ умѣныо владѣть собою. Достаточно вспомнить смерть гладіаторовъ, спеціально обучавшихся умирать, чтобы видѣть, какъ далеко заходили тогда въ этомъ отношеніи. Страхъ смерти не при- ролсденъ намъ, а есть привычка и потому молсетъ быть подав- ленъ воспитаніемъ. Насколько широко практикуется такое вос- питаніе, обнарулшвается при подсчетѣ войскъ и армій, такъ какъ война исключительно возмолиіа при отсутствіи страха смерти. Для древпихъ христіапъ, вопреки языческому равіюдугаію къ смерти, смерть была радостыо. Это былъ день новаго ролс- денія, день соединеиія вѣрующаго со Христомъ. Ап. Павелъ называетъ смерть пріобрѣтеніемъ. Мученики испускали душу съ радостію. Но наша лѣность сейчасъ лсе ставитъ возраже- ніе: то были люди особенные, подражать которымъ намъ не- возможно, хотя кажется, что если бы и памъ представился случай пострадать за Христа, мы толсе не побоялись бы смерти. Такъ ли это? Не явилась ли бы у насъ при первой же пыткѣ