bp000002717

этого раздѣленія оказывается условнымъ, шаткимъ, неустой- чивымъ. Мы говоримъ о красотѣ, но апализируя прекрасное, приходимъ къ заключенію, что его нѣтъ, что красота субъ- ективна, въ дѣйствительности нѣтъ красоты, нѣтъ добра, нѣтъ истины, т.-е. намъ во всякомъ случаѣ не найти ихъ. Непро- ницаемый мракъ окружаетъ насъ, и нѣтъ у насъ никакого источника свѣта, который помогъ бы намъ разглядѣть, что на самомъ дѣлѣ представляетъ изъ себя вселенная. Какіе здѣсь идеалы! Чтобы прожить хотя какъ-нибудь нѣсколько десятилѣтій въ этомъ густомъ мракѣ, нужно какъ можно ме- нѣе пускаться и заглядывать въ даль, нужна болыная осто- рожность. Для человѣка не безопасно устремлять своа мысли или направлять свои желанія за предѣлы той скорлупы, въ ісоторую онъ заключенъ. ІІопытка перешагнуть границы на- значенныя природою, все равно, какъ попытка Иісара взлетѣть на солнце,—всегда должна кончаться гибелыо того, кто ее предпринимаетъ. Итакъ, никакихъ идеаловъ, никакихъ грезъ, никакихъ широкихъ задачъ, сиди въ своей нормѣ и пе тя- нись къ небу. Таковъ завѣтъ подсказываемый философіею и наукой XIX столѣтія вѣку ХХ-му. Философія и наука XIX вѣка раз- рушили всѣ праздныя грезы и нелѣпыя фантазіи, но, гово- ритъ поэтъ: Всѣ вопросы фантазера Осмѣялъ ты ядовито, Одного ты не разрушилъ, Что глубоко въ сердцѣ скрыто '). То, чего наука и философія не нашли во всей вселен- ной, человѣкъ нашелъ въ собственномъ сердцѣ, —ощущеніе без- конечнаго, чувство существовапія высшей правды и высшей красоты. Гуководимое тяготѣпіемъ къ безконечному, человѣ- чество и продоллгаетъ свой благородный путь рег азрега асі аеіга. Въ то время, какъ теорія, повидимому, намѣтила нау- і) Гейне.