bp000002043

что трудно разобраться въ этой смѣси и сдѣлать разграниче- ніе мыслей. Когда Еп. Серапіонъ, обличивъ извѣстные пороки и указавъ на неизбѣжныя казни за нихъ, начинаетъ умолять своихъ слушателей покаяться, то ожидаешь, что здѣсь конецъ поученію, но на самомъ дѣлѣ у проповѣдника слѣдуютъ новыя описанія казней, новый призывъ къ покаянію и новыя обѣіца- нія благъ, как ія будутъ, въ случаѣ исправленія грѣшниковъ. И это почти вездѣ, такъ что нѣтъ надобности дѣлать здѣсь выдержекъ изъ поученій для подтверждения сказаннаго. Кромѣ отсутствия плана, въ поученіяхъ Серапіона встрѣчаются иногда слишкомъ длинные періоды, которые не могутъ не ослаблять впечатлѣнія слушателей. Развить извѣстную мысль всесторонне и наглядно, представить ее читателю въ цѣломъ рядѣ стройно связанныхъ между собой предлож еній— это, безъ сомыѣнія, хорош ая черта всякаго писателя. Но когда мысль извѣстная уже ясна, то всякія новыя разъяснен ія, какъ излишнія, будутъ производить только чувство досады въ слушателѣ. А между тѣмъ Еп . Серапіону не чуждъ и этотъ недостатокъ. Въ боль­ шей или меньшей мѣрѣ этотъ недостатокъ встрѣчается почти во всѣхъ поученіяхъ. Но все это объясняется, какъ уже сказано, слишкомъ горячимъ отнош еніемъ проповѣдника къ своему предмету. Этимъ же, разумѣется, объясняется и то. что рѣчь проповѣдника отли­ чается особенной живостью и быстротой: она представляется какъ бы неудержимо льющейся прямо изъ сильно-быощ агося сердца. Эта живость и быстрота рѣчи у писателя доходить иногда до того, что онъ какъ бы задыхается отъ волнующихь его чувствъ, что особенно ясно видно изъ иослѣдняго, иятаго слова: «во имя Божіе мы крещ ены , восклицаетъ иродов ѣд- никъ, и слышимъ заповеди Его всегда, а исполнены неправды и зависти, брагпію свою ограбляемъ, продаемг вс погань , за теть между н а м и ... Е с л и бы можно было , съѣли бы другг^ друга, всякій большого ж елаеш ь... Окаянный! Кого стьдаегиъ. Пе такого л и человгька, к а ш и ты самъ? Вѣдь не звѣрь ,