99 Уроженцы Гороховецкого муниципального округа ного огня. Если заходить на цель с хода, без маневра, то поражение самолета было более вероятным. Только нельзя было маневрировать на боевом курсе последние 1-1,5 минуты, иначе бомбы не попадали в цель. Это самый ответственный и самый опасный момент всего боевого задания. Я, передав последнюю радиограмму, выключил станцию и перешел на внутреннюю связь. Осветители сбросили САБы, внизу стало светло. Тут же начали стрелять как крупнокалиберные, так и малокалиберные автоматические зенитные орудия. Различать их легко. Снаряды от крупнокалиберной батареи рвутся кучно, обычно три снаряда дают шапки разрывов, разбрасывая по сторонам языки пламени, дыма и металла. Малокалиберные снаряды идут сериями, располагаясь вертикально, и рвутся, вспыхивая огнем, последовательно сверху вниз. На земле были пожары, дым, рвались бомбы. Нас поймали несколько прожекторов и цепко держали в клещах. Маневрировать было нельзя, заходили на боевой курс. В это время очень трудно летчику управлять самолетом: сильный свет прожекторов ослепляет его, трудно определить положение самолета, и он должен вести машину только по приборам, но они плохо видны. Он старается не смотреть за борт и слушает штурмана и радиста. На боевом курсе штурман занят поисками точки прицеливания, ему тоже некогда смотреть по сторонам. Вся ответственность наблюдения за воздухом, обороны экипажа ложится на радиста и стрелка. Они должны все видеть и докладывать, отражать атаки истребителей. Стрельба усилилась, трассирующие снаряды огненными кинжалами тянулись от земли, и, казалось, что они идут прямо на тебя, но пролетали мимо или рвались рядом. Нередко осколки с противным треском пробивали корпус самолета, со свистом пролетали над головой. Докладываю: «Снаряды рвутся справа внизу, три разрыва сзади, слева на нашей высоте». Когда перед самым носом самолета вдруг возникла сплошная стена разрывов, штурман Виктор Филонов от неожиданности даже крикнул: «Командир, назад», а тот — «У меня нет задней скорости». Мы находились в огненном кольце. В таких случаях говорили, что немцы начали бросать снаряды ящиками. Я находился в жутком напряжении, но голова и руки работали четко. В эту страшную картину боя иногда врывалось ощущение зрелищной красоты. Прожектора слепили, ничего не было видно. — Виктор, дай несколько очередей по прожекторам, — говорю я стрелку. — Есть. И застрочил ШКАС, прожектора потухли. В это время я услышал знакомый запах пороха — сработали пиропатроны и бомбы полетели
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4