100 ВЛАДИМИРСКИЕ СОКОЛЫ. НАВЕЧНО В НЕБЕ вниз. На земле они вызвали огромные взрывы, цель накрыта. Зенитчики продолжали стрелять. Летчик, энергично маневрируя, бросил самолет прямо в кучу разрывов. Этот маневр правильный, поскольку второй залп уже не разорвется в прежней точке, но психологически он не приятен — сам идешь на огонь. Затем, пользуясь отсутствием прожекторов, командир резко пошел вниз и с разворотом вышел из зоны огня. Барков искусно проводил противозенитные и противопрожекторные маневры. Когда мы перешли в горизонтальный полет и, казалось, все страшное уже в третий раз за ночь осталось позади, я увидел, что над аэродромом Киркенес загорелся самолет. Он чуть развернулся в нашу сторону и полетел вниз, оставляя огромный шлейф пламени за собой. Я не выдержал, крикнул: «Смотрите, Ванякин горит!» Почему-то я сразу подумал о нем. Тяжело было смотреть, как товарищи заживо горят, и ты ничем не можешь помочь. В голове все перепуталось: чувство облегчения после боя, чувство исполненного долга и жалость к погибающим друзьям. Что делать? Когда вернулись, мы с болью в сердце доложили, что самолет Ванякина загорелся и упал. Потом долго ждали, не теряя надежды на возвращение кого-либо из экипажа, но никто не возвращался. Только весной 1945 года пришло письмо от стрелка Ванякина - Василия Орехова, который описывал подробности трагедии этой ночи. Он писал, что в ту ночь, оказывается, один истребитель успел взлететь и атаковал их, перестрелка была долгой, но самолет все же загорелся, летчик пытался дотянуть горящую машину на свою территорию, но огонь добрался до кабины, горела уже одежда, от черного едкого дыма бензина люди задыхались. Экипаж вынужден был оставить самолет. Парашют Орехова при приземлении зацепился за дерево. Коекак освободившись, пошел на восток. Самолет догорал в стороне. Под утро, на только что выпавшем снегу, заметил след человека. Идя по нему, наткнулся на своего командира, который потеряв один унт при прыжке, переобувался. Он был ранен в ногу. Штурмана Георгия Орлова и стрелка-радиста Коли Фролова не было, видимо, они погибли. Вдвоем пошли дальше. Шли сутки, двое, трое, никого не встретили. Еще несколько суток шли по глубокому снегу. У них на двоих был один килограмм аварийного пайка, который вскоре кончился. Часто проваливались в снег, внизу была вода, все промокло, а ночью — мороз. Так они обморозили ноги. На восьмые сутки подстрелили какую-то птичку и тут же съели со всеми потрохами. Идти они уже не могли. Ноги не держали. Как он писал, подползали к дереву и, взявшись за него, кружились вокруг, приводя себя в чувство, но ноги не слушались. Начали жевать ремни, березовую кору, не помогало. На одиннадцатые сутки Ванякин окончательно ослаб, не мог двигаться и попросил, чтобы Орехов шел дальше один. Тот
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4