Однажды застала её за изменой. На «нашей» лавочке сидела незнакомая девушка, а Машка, выгнув спину под её рукой, млела от блаженства. — Машка! — позвала я. Она лениво приоткрыла один глаз и снова погрузилась в нирвану. Укол ревности был острым. Неделю я приходила с пустыми руками, делая вид, что не замечаю её. Она, кажется, почувствовала вину — на следующей встрече бросилась к нам с таким настойчивым, виноватым мурлыканьем, что я простила её мгновенно. Она же кошка. Её правила, её свобода. Так длилось до первых серьёзных морозов. Пока другие коты жались к домику, Машка, упрямица, спала под снежной шапкой ели или на голой лавочке. И как же похолодело внутри, когда в один из зимних дней её нигде не оказалось. — Машка! Черепашка! Только вечером Валентина Степановна успокоила: из-за стужи всех кошек разобрали по домам. Нашу Машку взяла домой одна сотрудница — до апреля. Мы вздохнули с облегчением — ей будет там хорошо, она ведь уже в летах, почти наша ровесница. Этот возраст любит тепло. Зима без неё тянулась бесконечно. Монастырские аллеи молчали. Даже поднося угощение другим кошкам, я ловила их равнодушный, незаинтересованный взгляд. В них не было её нетерпеливого, требовательного блеска. 169
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4