хрупкая, как тростинка, она специально приезжала издалека, волоча ту же сумку через весь город. В её небесно-голубых глазах светилась тихая, непоколебимая вселенная любви к этим многочисленным кошкам. Постепенно и мы прониклись этой вселенной. И простили нашей охотнице её кровавый дебют. Теперь кошка встречала нас сама: подбегала, терлась шелковистой щекой о голени, заглядывала в лицо… Сердце растаяло. Я назвала её Машкой и стала приносить «вкусняшки»: ароматные обрезки буженины, лососёвую шкурку. Она ела с достоинством, не жадно, но благодарно. Оказалось, у каждой кошки здесь был свой неприкосновенный участок. Однажды мы покормили Машку на территории Пеструхи — трёхцветной красавицы, фаворитки директора. Та, завидев чужака, взъерошилась, зашипела и бросилась в атаку. Клубок меха, вопли, летящая шерсть — разнять их смог лишь проходивший мимо садовник. С тех пор мы кормили Машку строго у «её» лавочки. И каждый раз, поглощая лакомства, она нервно озиралась — нет ли по близости конкурентов. Любовь наша была взаимной. Собираясь в монастырь, муж уже спрашивал: «Не забыла про Машку?» Сотрудники звали её Черепашкой — за схожесть окраса. Но на «Машку» она отзывалась мгновенно, выбегая изза деревьев и лавируя между нашими ногами. Любопытно, что ластилась она сначала к мужниным брюкам, а уже потом ко мне, хотя кормила её всегда я. 168
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4