Весна расцветала постепенно: подснежники, тюльпаны, сирень… Но Машки всё не было. Её выпустили только в мае. Сначала она была тенью прежней себя — пугалась открытого пространства, не узнавала нас, забивалась под самую гущу еловых лап. Но память тела оказалась сильнее. Скоро она снова отзывалась на наше приветствие, снова радовалась лососёвым шкуркам и даже позволяла, чтобы я гладила её, сидя рядом на лавочке. Я шептала ей, как мы скучали, а она отвечала мерным мурлыканьем, глядя мне прямо в глаза — будто и вправду всё понимала. А в августе пропали мы. Сначала путешествие, потом дача. Когда же мы вернулись на привычный маршрут, на лавочке у ели было пусто. Валентина Степановна развела руками: сотрудница, приютившая её зимой, так привязалась к Черепашке, что забрала насовсем, не дожидаясь новых холодов. Монастырское кошачье братство с тех пор поредело: кого-то взяли в семьи, кто-то ушёл от болезни, кого-то унёс чей-то бездумный каприз. Но любую стужу, голод и болезнь побеждает маленькая, несгибаемая фигурка с тяжёлой сумкой. Валентина Степановна приходит. Всегда. И теперь, встречая её, мы обязательно спрашиваем: — Как там наша Машка-Черепашка? Передайте ей привет. 170
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4