Жёсткие глаза сверлят девушку. И она чувствует себя виноватой. Почему выжила в плену, почему не умерла? Молчит Нина растерянно, не понимает, в чём её вина. От этого гость ещё злее становится: — Видно, хорошо тебе жилось у фрицев? Ну что тут скажешь. Молчит. И не одной слезинки. И поползли слухи по деревне: — У соседки дочка вернулась с концлагеря, еле ходит, ноги, руки тоньше черенка лопаты. — А у Глаши дочка на заводе в Германии работала, так глаз потеряла и рука сохнуть начала, инвалид совсем, а вторая и вовсе сгинула, фермер злющий до смерти забил. — А эта эвон какая: здоровая, с косой. Ещё и молчит. Глаза прячет. Ничего не рассказывает. Не дают прохода злые языки девушке, плюют вслед соседки, мальчишки дразнят. Матушка вещи собирать кинулась — уезжать надо, а то заклюют. Но не тут-то было. Вызвали девушку в сельсовет, отправили на принудительные работы, на торфяники. Тюрьма — не тюрьма, но по условиям жизни — скорее каторга. Сапоги кирзовые до колен выдали, телогрейку и лопату. Три года ломала спину красавица, молчала, слов лишних не бросала, терпела. Аккуратна была — не так ступишь в торф, и провалиться можно. Все уже и привыкли, что молчунья она. А что тут говорить, что объяснять, кому? Матушка иногда навещала, но не баловали её разрешениями на посещения суровые военные. Видела мать, что 233 ОПАЛЁННЫЕ ВОЙНОЙ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4