Жаркое лето, мирное синее небо, белые облачка, как платье девушки, и сама девушка, лёгкая, тонюсенькая, как былинка. Глаза на заострённом личике кажутся огромными, длинная русая коса убрана под платок, в руке крохотный узелок. Бросилась к ногам матери, плачет. А мать и не узнала сначала, боится поверить, слова вымолвить не может. Сколько слёз пролила, сколько волос седых нажила, пока ждала дочку из плена. — Ниночка вернулась, доченька, родненькая! — заголосила Татьяна так, что соседи сбежались. — Живая! Дождалась мать свою уже взрослую дочь через четыре года. Не узнают соседи ту девочку четырнадцати лет, что увезли фашисты в неметчину. Расспрашивают. Тормошат её. А Нина молчит, ничего не говорит. Уж не немая ли она стала? А на следующий день пожаловал из города гость с расспросами: — Где была? Чем занималась? В Германии жила? В семье прислуживала? Что-то не видно на тебе шрамов от побоев! Повернула мать дочку спиной к офицеру, подняла рубашку: — Есть шрамы, не зажили ещё! Вчера в бане ахнула, когда парила кровиночку ненаглядную. А он свою линию гнёт, заученную: — Верно, хорошо тебе там жилось, пока мы воевали. Мягко стлали тебе, наверное, или ты сама подстилкой фашисткой была? 232
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4