стань пустела, дети разбредались по своим делам с единственной мыслью: «В следующий раз точно придут за мной». Немногим везло, но их пример вдохновлял остальных. Вера не узнала отца. Когда высокий солдат с вещмешком за плечом сразу со сходен направился к детскому дому, каждый ребёнок замер в томительном предчувствии. «Девочек Угловых к директору», — услышала Вера. «Что-то с Галей», — подумала она тревожно и выскочила в коридор. Сестру, причёсанную и умытую, вела за руку воспитательница: «Пойдём, Верочка, вас Иван Дмитрич вызывает». В кабинете директора сидел отец, худой и едва узнаваемый. Повернувшись к вошедшим, он раскинул руки, а сказать ничего не мог, рот открывался, дёргался, будто и говорить, и улыбаться разучился. Вера первая подошла осторожно, нырнула под правую руку, наконец, прижалась; следом, с криком «папка!» подскочила Галинка. Отец, обхватив их, наконец выдохнул: «Доченьки, родные мои, живые». Вера с Галей сидели у отца на коленях, грызли крепкие галеты — после крошечных горьких сухариков они казались такими вкуснющими — и слушали разговор двух мужчин. Иван Дмитриевич предлагал отцу сходить разобраться спокойно, без детей: «Мало ли что, всяко бывает, может, придётся жильё искать». Отец отвечал, что не может их теперь оставить: «Будь как будет, но только вместе, они мои якоря, 210
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4