ной головой мать, и фриц то наклоняется к ведру, то медленно льёт воду на мать. Потом они ушли за печку. Варька ждала мать, но не дождалась, уснула. Утром спросить постеснялась, подумала, что это был сон. Запасы муки и других продуктов скоро закончились. Летом и осенью выручал огород, цыплят вывелось мало, да и те пошли в суп недорослями. Спасала коровакормилица. Наталья с Поркой косили неумело, да и времени не оставалось после колхозных работ, но сена запасли, хоть и вдвое меньше обычного. Картошкой, морковью и другим огородным добром оплатила Наталья налоги, зерна за работу получили три мешка —наступала голодная зима. Всё чаще слышались раскаты орудий, всё чаще мародёрствовали фашисты, взламывали сундуки, забирали тёплую одежду и обувь. В селе не слышно собачьего лая —всех псов перестреляли. Наконец, денщик начал собирать вещи Ворона, сборы были спешными. Варька вышла на улицу. Шум стоял неимоверный: где-то грохотали орудия, визжали женщины, плакали дети, трещали автоматные очереди. Уходя, враги поджигали хаты, забирали скот, стреляли. Денщик выгонял из сарая корову: он привязал верёвку к рогам, тащил, матерился, пинал её по ногам. Испуганная Ночка ревела, пыталась боднуть, лягнуть. Наталья с Катькой на руках бросилась к стоящему на крыльце Ворону и, впервые глядя ему прямо в лицо, сказала весомо и глухо: —Если заберёте кормилицу, стреляй нас всех сразу! 196
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4