дил. Требовал еды и внимания, придумывал для Натальи какие-то дела, неотрывно исподлобья наблюдал за ней. Дела на фронте переменились, люди шептались, что наши пошли в наступление. Партизаны подожгли машины с хлебом, в соседнем селе расстреляли за это тридцать человек. Их офицер стал раздражённым, часто орал на подчинённых, мог и ударить, стал сильно пить, а напившись, сажал Наталью напротив себя за стол, показывал какие-то карточки, что-то лопотал на своём языке. Варька видела: мать сидела окаменелая, не поднимая глаз. Отрицательно выставляла ладонь, когда Ворон протягивал ей стакан с самогоном, он настаивал, а однажды, разозлившись, плеснул в лицо. Так же, не поднимая глаз, мать утёрлась концом платка и продолжала сидеть, лишь видно было, как ходят ходуном под столом её колени. Наталья хмуро смотрела на дочерей-подростков, так не вовремя начавших округляться женским своим естеством, приказывала не попадаться фрицу на глаза. Она принесла в закут овечьи ножницы и, плача, обрезала роскошные косы обеим старшим, коротко и неровно. Однажды ночью Варька проснулась от непонятной возни, всплесков воды. Она посмотрела в щель и увидела, как мать стоит в тазу, простоволосая, голая, а фриц поливает её из ковшика водой, заставляет мыться. На фоне окна видны были только силуэты: как неживая, со скрещёнными на груди руками и низко опущен195 ОПАЛЁННЫЕ ВОЙНОЙ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4