полдня. Долго Варька ещё кричала и плакала ночью, когда видела один и тот же сон: золотые колосья высыпаются медленно из фартука и жгучими стрелами впиваются в окровавленные ноги. Старшие сёстры вернулись с работы непривычно рано и рассказали Варьке страшное. Когда зерно на току провеяли, староста сразу раздал по мешку на работника бывшим колхозникам —мать с сёстрами драгоценный груз таскали всю ночь, еле волокли втроём мешок на старом половике, прятали наскоро, потом возвращались за другим. Утром началась отгрузка зерна, которой руководил лично Ворон. Степан доказывал, что надо оставить на семена, мадьяры его не слушали, заставили выгрузить всё подчистую. От досады и бессилья староста, глядя на пустую площадку тока, заорал: «Какие вы, ядрёна мать, хозяева? Что весной сеять будем, как зиму переживём, кто работать будет, ведь повымрем с голоду!? Да будьте вы прокляты, зверьё ненасытное!» Ворон выстрелил в упор, Степан рухнул навзничь, так и не опустив сжатые кулаки. Порка говорила хмуро, коротко, постоянно сглатывая слюну, а Машка только тряслась всем телом, даже зубы лязгали. В ноябрьские холода Ворон разрешил Наталье с детьми переселиться в хату за печку, где был тесный и душный закут для скотины. Варька была и этому рада — намёрзлись в неотапливаемой времянке. Мать приказала сидеть тихо, когда фриц в доме. Это было сложно —зимой он иногда целый день никуда не выхо194
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4