а в тылу голодали и холодали, всё отдавая фронту. «Новые» ботинки Ниночки смогли защитить ноги от холода только до ноября. Перед октябрьскими праздниками тётя Глаша — жена Василия Петровича — внимательно оглядела Ниночку перед работой и покачала головой: — Ты что же, опять в ботинках идёшь? Мороз же? Валенки пора доставать! — Да, тётя Глаша, откуда их достать-то? — А что? Валенков нет у тебя? — Да старые малы стали ещё весной, а новые кто же купит? — Вот это беда! Постой-ка, пойдём по коридору пройдём, может, у кого из эвакуированных одолжим? — Так же нельзя! — Что нельзя? — Чужое брать! — уверенно произнесла Нина. — Знамо дело, нельзя, ну, так что же теперь помирать что ли? Они пошли вдоль коридорной стены, заглядывая в галошницы жильцов, и им повезло: на одной из полок стояли пыльные валенки с галошами огромного размера. Ниночка стряхнула пыль, надела их с носками из «тревожной наволочки», и всё равно еле-еле передвигала ноги. — Носи пока, а когда приедут, отдашь, повинишься, что без спросу взяла, и поблагодаришь. — Конечно! — Ниночка радостно шаркала по коридору, не взирая на лыжный размер валенок. — Спасибо, тётя Глаша, дорогая моя! 100
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4