мне взаимностью, и это чувствовали и я, и одноклассники. Однажды я невольно подслушала разговор обо мне двух учительниц: своей мамы и МБ. Мама просила, чтобы меня уговорили перейти в другую школу, рядом с домом, где работала она сама и где учился мой брат: — Не соглашается ни в какую, а насильно уж в девятом классе неудобно ломать. Может, вы поговорите с ней, вы ведь для неё авторитет. — В этом, Вера Михайловна, я вам не помощник. У них дружный класс, она значима для ребят, её очень любят. Она талантлива, трудолюбива, понимает меня с полуслова. Галя у меня по литературе звезда первой величины, палочка-выручалочка. Мама ещё что-то говорила, но я уже не слышала. Во лбу засияла огромная звезда, растаяла и тёплыми лучами разлилась по всему телу. Блаженство и мечта стать учителем литературы одновременно и навсегда поселились в душе. Однажды я не выучила биографию Николая Гавриловича Чернышевского. Не захотела. Не интересен он был мне. «Что делать» прочла, готова была порассуждать о Вере Павловне и её ненормальных снах. Но читать биографию… Это для троечников — две страницы в учебнике. Меня всегда спрашивали, когда другие не могли ответить. МБ начала урок, как всегда, с беглого, но внимательного осмотра класса. Я, обычно смело и с улыбкой встречавшая этот взгляд, опустила глаза, суетливо листала учебник. 157 ЛЮДИ И СУДЬБЫ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4