Мы шли на запах. Бабушка радушно приглашала к столу. На столе мёд или варенье, других сладостей баба Анна не признавала. Угощала нас, сама с нами никогда не ела. Серёжка говорил, что «ей перед едой и после еды положено молиться, а молитва — дело скрытное от чужих глаз». Если тётя Зоя хотела чем-то угостить свекровь, то просила мужа отнести матери. Они были каждая по-своему хороша, но вот как-то так протекала жизнь в одном доме, как в двух мирах, между которыми и болтались мы, дети. Чтобы баба Аня зашла на половину «молодых», должно было произойти только что-то неординарное. Однажды так и случилось. Был жаркий летний день. Мы с братом, как обычно, играли в построенном недалеко от дома шалаше. Бабушка Анна изредка выходила на крылечко, чтобы убедиться, что мы на месте. Неожиданно поднялся резкий холодный ветер, по-ночному потемнело. Бабушка выскочила на крыльцо и громко крикнула нам, чтоб бежали домой. Но как же бросить вмиг разлетевшееся хозяйство нашего шалаша? Мы пытались собрать нехитрые пожитки, хохотали и дурачились, совершенно не чувствуя опасности. Только хлёсткий шлепок вицей (ветка осины, гибкая и крепкая) пониже спины привёл нас в чувство и заставил послушаться. Наша безмолвная тихая бабушка гнала нас к дому, как упрямых телят гонят с пастбища. Она взмахивала вицей и скороговоркой причитывала: «Не видите ли, 140
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4