ров, наверное, строчит свои поэмки. Ему-то что — как сыр в масле катается. У него, понимаешь ли, папа в издательстве! — Эх, брат, в нашем деле такое бывает, — Плошкин налил по второй. — А вот взять хотя бы тебя и меня, — он торопливо выпил, зажмурился, выдохнул, — мы с тобой вроде как собратья по перу — сопЁрники то бишь. Но вот ведь в чём штука: тебя-то хоть время от времени печатают, ставят в местном театре, а меня — сколько ни тужься, — нет! — он снова запрокинул стакан, стукнул им о стол, — Стало быть, точечки надо убрать, хоть мы с тобой и друзья… — Да брось ты! Я тебе не соперник! — махнул рукой драматург и вдруг поперхнулся, закашлялся, облился вином. — Вот чёрт! — бросил он, обтираясь платком, и вдруг испуганно зажал рот ладонью, с тревогой огляделся. — Ты чего? Побелел весь. — Ой, не поверишь, — отдышавшись, ТарАск зашептал: — Я давеча к одной цыганке ходил… эликсир вдохновения обещала. Имечко у неё — и не выговоришь. Представь себе, она нагадала, что за злословие приму наказание от чёрной кошки. И ты знаешь, стал замечать, что чёрная кошка как будто следит за мной: как только ругнусь — она тут как тут! — он оглянулся и побледнел: — Во, во, смотри, вот она! — показал драматург дрожащей рукой на окно. Ясна Малицкая 102
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4