112 – Это какая? – Моей смерти. Смотрите: я, усталый, после спектакля захожу в любимое кафе, сажусь за столик и пью свой кофе. – И что вас в этой сцене пугает? – Так ведь, сделав последний глоток, я хватаюсь за сердце и сползаю на пол. – И что?!. Или вам не приходилось играть смерть? Да вспомните хотя бы того же Гамлета!.. – Так то – Гамлет. А тут как бы я – сам. – Ах, Евгений Ильич, ни за что бы не подумал, что вы у нас такой трусишка! Съемки фильма приближались к концу. Все задания режиссера актер выполнял вдохновенно: подталкивал, подсиживал, подзуживал… Наконец, настал последний рабочий день. На съёмочной площадке царило предвкушение праздника: вот-вот картина будет закончена, вечером – фуршет, потом выплата гонораров… Всего-то осталось снять сцену в кафе: чего проще – пришёл, сел, выпил кофе, схватился за грудь, сполз. Так и произошло. И все услышали удовлетворенный голос режиссера: «Отлично. Снято!..» Все, кроме исполнителя главной роли, который неподвижно продолжал лежать на полу. ПАМЯТНИК РЫЖИКОВУ Я памятник себе воздвиг, но ненадолго… «И будет памятник стоять в Рязани мне…» – весь день в голове Рыжикова вертелась эта строчка. При том, что жил он вовсе не в Рязани и даже стихи не писал, как Есенин. А вот о памятнике думал. «Ведь умру («Нет, весь я не умру…» – опять в голове возникла строчка, но уже другого классика), никто мне памятника не поставит. Скажут: «Подумаешь – Рыжиков!.. Кто такой, чтобы ему памятники ставить!» Нет, надо самому, пока жив, подсуетиться. Вспомнил, что один его однокашник стал скульптором. Навёл справки, отыскал. Смотрит: сидит ваятель в своей мастерской и лепит обнажённую девушку. «Ишь ты, неплохо утроился!» – подумал Рыжиков, при этом даже немного смутившись, а девушке – хоть бы
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4