101 и красивый циферблат. Ах, зачем я не усат!.. «Вы меня сбиваете своими доморощенными виршами, – возмутился Волосков. – Это мой вечер, а не ваш!.. Я хотел прочитать о любви, но если меня будут перебивать…» «Он больше не будет, а то!..» – сказал накаченный парень из третьего ряда и показал старичку свой кулачище. «Читайте-читайте!..» – заголосили молодые люди, сидящие на подоконниках. «Хорошо, прочту. Слушайте!», – уже более мирно сказал Герман Осипович: Ты приходишь ко мне после долгой зимы. И уже «я» и «ты» превращаются в «мы». Ты – весна. Я тепло ощущаю твоё: то ли тают снега, то ли это бельё. «Класс! – сказал накаченный парень, разжимая свой кулачище. – Это почище Пастернака будет». Однако с ним согласились не все. Один молодой человек с подоконника нашёл в этих строках блоковские мотивы. Кто-то вспомнил Бальмонта, кто-то – Веру Полозкову. В общем, вечер удался. Раздав положенные автографы, и сунув под мышку пару букетов цветов, усталый и довольный Герман Осипович добрался до своего номера. Но едва он вошёл, раздался телефонный звонок: «С вами говорит старший администратор ДТП. Напоминаем, что завтра после завтрака вы должны покинуть наш Дом творчества». «Как это покинуть? – удивился Волосков. – Я же вчера только приехал». «А у вас путёвка на двое суток, – администратор был неумолим. – Спокойной ночи!» Но спокойной ночи не получилось: Волосков ещё часа два ворочался: «Как это так на двое суток?.. Ну, не могла же дочь купить ему путёвку всего на двое суток? Я можно сказать, только-только почитаться здесь начал. Или нельзя сказать «почитаться»? Короче, меня наконец-то признали за настоящего поэта, и на тебе – после завтрака – свободен…» Утром он встал, нехотя умылся, без аппетита поел… Подумал: «Надо хоть попрощаться с библиотекаршами – сказать, что уезжаю». Дверь в библиотеку оказалась закрыта. Но самое удивительное, что никакой вывески на ней уже не было: ни что это такое, ни чьего имени.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4